Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 50

Рекламная кампания была направлена не только на радикальное и модное население. Организаторы смотрели на гораздо более широкий горизонт. Они хотели послать сообщение по всему миру о том, что наступает новый рассвет и пришло время всем хорошим мужчинам и женщинам отказаться от своей эксплуататорской позиции по отношению к земле, чтобы апокалипсис не избавил их от этой задачи. Опираясь на инстинктивное понимание Маклюэна, группа Oracle осознала, что в век мгновенной коммуникации любое событие может приобрести всемирное значение при надлежащем освещении в прессе. «Мы знали, что поймали тигра за хвост», — сказал Аллен Коэн. «Мы знали, что все, что мы сделаем, привлечет внимание средств массовой информации».

Мероприятие было организовано как для прессы и телекамер, так и для модного сообщества. За несколько дней до 14 января организаторы провели встречу с журналистами. «В течение десяти лет», — говорилось в пресс-релизе, — «новая нация росла внутри роботизированной плоти старой. На ваших глазах новая свободная витальная душа воссоединяет жизненные центры американского тела…. Политические активисты Беркли и поколение любви Хейт-Эшбери объединятся… чтобы хвалить, праздновать и пророчествовать об эпохе освобождения, любви, мира, сострадания и единства человечества… Отбросьте свой страх за дверь и присоединяйтесь к будущему. Если вы не верите, пожалуйста, протрите глаза и посмотрите».

Как и ожидалось, это был незабываемый день. Более двадцати пяти тысяч мужчин, женщин и детей собрались вокруг импровизированной сцены на краю открытого луга. Гэри Снайдер открыл заседание, подув в украшенную белыми бусинками раковину. Рядом с ним были другие поэты эпохи битников — Майкл Макклюр, Лоуренс Ферлингетти, Ленор Кандель, — в то время как группа Ангелов Ада охраняла музыкальную систему. (Многие Ангелы поселились в Хейте, где они служили самопровозглашенными защитниками кислотного сообщества.) Аллен Гинзберг пропел «ОМ» и звякнул тарелками. Всего двумя месяцами ранее, в обращении «В общественном уединении» в церкви Бостона, Гинзберг предложил, чтобы каждый американец в добром здравии старше четырнадцати лет «попробовал химический препарат ЛСД хотя бы один раз… чтобы, в случае необходимости, у нас был массовый эмоциональный нервный срыв в этих Штатах раз и навсегда». Но не было необходимости повторять подобные замечания в этот не по сезону теплый зимний день в Сан-Франциско. Встреча была целебным мероприятием, праздником чувств, с музыкой, поэзией, солнечным светом, колокольчиками, одеждами, талисманами, благовониями, перьями и флагами. Запах марихуаны витал над парк Слоуп, и кислота лилась рекой, как лимонад.

«Добро пожаловать», — произнес спокойный, ясный голос с платформы. «Добро пожаловать на первое проявление Дивного Нового мира». Это был довольно ироничный способ представить модных суперзвезд, которые собирались обратиться к толпе. Одетый как святой в белую пижаму, Тимоти Лири дразнил аудиторию остротами типа «Единственный выход — войти». Верховный жрец психоделического движения говорил о расширенном сознании как о «Пятой свободе», призывая каждого основать свою собственную религию — что и было именно тем, что он и его друзья из Миллбрука и сделали. Выступление Лири было частью тура в поддержку его новой группы the League for Spiritual Discovery. У Лиги было только две заповеди — «Ты не должен изменять сознание своего ближнего» и «Ты не должен мешать своему ближнему изменять его собственное сознание». Неутомимый проповедник, Лири руководил серией «психоделических религиозных праздников», включавших драматические реконструкции жизней Будды, Христа, Мухаммеда и др. Целью этих хорошо разрекламированных, хорошо финансируемых постановок (один промоутер назвал их «лучшим со времен водевиля») было воспроизвести эффект кислотного трипа без наркотиков. Но передвижное световое шоу Лири было антикварным по стандартам Bay Area.

Для некоторых людей краткая проповедь Лири на собрании стала кульминационным моментом дня. Не имело значения, что они слышали все это раньше; они принимали как евангелие каждое слово, которое он произносил с тех пор, как вышел из академической изоляции и превратился в Крысолова поколения acid. Но на других лаконичный манифест Тима не произвел особого впечатления. («Мы могли бы даже терпеть его!» — прокомментировал один из жителей Хейт-Эшбери, описывая отношение сообщества «живи и давай жить другим».) Папа римский из Dope пытался довольно устаревшими способами символизировать религиозное возрождение, бросающее вызов традиционным категориям. В конце концов, зачем ссылаться на катехизисы и заповеди, когда сам факт жизни в этом уголке времени и пространства был достаточно опьяняющим?

Акция be-in не была организована с целью выразить протест против конкретного постановления правительства или политики. Тысячи людей собрались вместе, чтобы ничего конкретного не делать, что само по себе было чем-то особенным. Они сели на траву, разделили еду и вино и поразились тому, насколько мирно все вели себя. Поблизости не было ни одного полицейского в форме, который мог бы испортить вечеринку. В какой-то момент мужчина спустился с парашютом с неба прямо на виду у собравшихся. Распространился слух, что это был не кто иной, как Оусли, ведущий химик по кислотам, спустившийся к верующим в волнах развевающегося белого шелка. Это был просто еще один моментальный миф, характеризовавший тот день. Как выразился Майкл Макклюр, «The be-in был цветком. Это был цветок. Он был на улице в такую погоду. У него не было всех лепестков. В розе были черви. Он был совершенен в своих несовершенствах. Он был таким, какой был, и никогда раньше не было ничего подобного».

Встреча стала кульминацией всего, что назревало в Хейте, и люди все еще гудели от нее несколько недель спустя. Если у ЛСД уже была репутация наркотика мира и любви, то be-in раздул ее до гигантских размеров. Те, кто наслаждался отголосками этого «эпохального события», как выразился Гинзберг, были убеждены, что кислота представляет собой не что иное, как фармакологический ключ к миру во всем мире — не миру, достигнутому путем компромиссов и договоров, но истинному «Состоянию радости», основанному на взаимном признании наднационального Божества. Если бы только президент Джонсон занялся «правильными вещами», говорили многие кислот-ники, несомненно, война во Вьетнаме закончилась бы в считанные дни! Ричард Альперт говорил как истинно верующий, когда утверждал, что двадцать пять тысяч уродов представляют собой политическую силу. «Примерно через семь или восемь лет,» предсказал он, «психоделическое население Соединенных Штатов сможет назначить на пост любого, кого они захотят… Представьте, каково это — иметь кого-то на высоком политическом посту с нашим пониманием вселенной. Я имею в виду, давайте просто представим, что если бы у Бобби Кеннеди было полностью расширенное сознание. Просто представьте его на его месте, что бы он смог сделать».

Даже если человек не поддавался такого рода ребяческим размышлениям, было трудно оставаться невосприимчивым к мессианскому пылу, связанному с психоделическим подъемом. В сочетании с мрачными реалиями «с девяти до пяти» и ядерной бомбой ЛСД, казалось, предвещал альтернативу, новый образ жизни. На пике кислотного кайфа можно подмигнуть возбужденной сестре или брату, которые также могут уловить проблеск счастливого конца. Или начала. Не нужно уточнять. Никакое сочетание слов или значений не могло бы вернуть это ошеломляющее чувство обещания. Подобные чувства были увековечены в прозе Хантера Томпсона, вдохновленной наркотиками: «Было фантастическое универсальное ощущение того, что все, что мы делали, было правильно, что мы побеждали… И это, я думаю, было ключом — это чувство неизбежной победы над силами Прошлого и Зла. Не в каком-либо подлом или военном смысле; нам это было не нужно. Наша энергия просто взяла бы верх. Не было смысла сражаться — ни на нашей стороне, ни на их. У нас был весь импульс; мы неслись на гребне высокой и красивой волны».