Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 30
Определяя ЛСД как «экспериментальный препарат», FDA фактически постановило, что его можно использовать только в исследовательских целях и никогда в рамках общей психиатрической практики. Следовательно, для психиатров стало почти невозможным легально получать психоделики. Некоторые из наиболее выдающихся и опытных исследователей были вынуждены оставить свою работу, и условия, которые могли бы продемонстрировать терапевтический потенциал ЛСД, фактически прекратили свое существование. «Это был очень напряженный период», — вспоминал доктор Оскар Дженигер. «Опыт с наркотиками объединил множество людей с самыми разными интересами. Мы собрали значительный объем данных, а потом все это просто свалилось на нас. Многие из тех, кто раньше считался первопроходцами, вносящими важный вклад, внезапно оказались лишенными гражданских прав».
Некоторые официальные лица предположили, что те, кто практиковал психоделическую терапию, сами были виноваты в подавлении исследований ЛСД. В слегка завуалированной ссылке на Лири доктор Дж. Джонатан Коул и Роберт Кац из Национального института психического здоровья выразили обеспокоенность тем, что некоторые исследователи «могли подвергаться пагубному и соблазнительному воздействию этих веществ». Президент АМА Рой Гринклер развил ту же тему, заявив: «В свое время было невозможно найти исследователя, желающего работать с ЛСД-25, который сам не был бы «наркоманом».
Насколько Гринклер был обеспокоен, прекращение исследований психоделиков было необходимо для обеспечения здоровья и безопасности американской общественности. В широко распространенной редакционной статье, в которой отражался взгляд на галлюциногены, вызывающие психозы, президент АМА заявил: «Латентные психотики распадаются под влиянием даже разовых доз; длительные опыты с ЛСД незаметно создают психопатологию. Развивается психическая зависимость». Он выпустил срочное предупреждение психиатрам о том, что «пациентов ожидает большая заболеваемость и даже смертность, если не будут разработаны меры контроля над неразумным использованием ЛСД-25».
Многие исследователи ЛСД поспешили обвиняюще указать пальцем на Лири за то, что он навлек на всех гнев правительства. Но правдоподобно ли, что один своенравный индивидуум был единолично ответственен за то, что спровоцировал 180-градусный сдвиг официальной государственной политики в отношении исследований психоделиков? Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов просто слишком остро отреагировало на яркий стиль Лири, или здесь действовали другие силы?
Вплоть до начала 1960-х годов исследования ЛСД процветали без правительственных ограничений, и ЦРУ спонсировало многочисленные исследовательские проекты по расширению своих возможностей контроля сознания. Однако в 1962 году сотрудники Технической службы, которые руководили программой МК-Ультра, начали ориентировать свою поведенческую деятельность исключительно на операции, а не на периферийные долгосрочные исследования. Эта новая стратегия привела к прекращению поддержки многих академических кругов и частных исследователей. Обширное тестирование на ЛСД больше не было главным приоритетом для команды МК-Ультра, которая уже достаточно узнала о наркотике, чтобы понимать, как его наилучшим образом можно применить в отдельных тайных операциях. Они отказались от представления о том, что ЛСД был «секретом, который откроет вселенную». Хотя кислота по-прежнему оставалась важной частью арсенала «плаща и кинжала», к этому времени ЦРУ и армия разработали серию супергаллюциногенов, таких как широко разрекламированный BZ, который, как считалось, имел большие перспективы в качестве оружия контроля сознания.
Новые законы о наркотиках, принятые в начале 1960-х годов, не препятствовали работе ЦРУ и военных. Специальный пункт в политике регулирования позволял FDA выпускать «выборочные исключения», что означало, что привилегированные исследователи не будут подвергаться ограничительным мерам. Используя эту удобную лазейку, FDA никогда не пыталось контролировать внутренние фармакологические исследования, проводимые ЦРУ и военными службами. Были достигнуты секретные договоренности, согласно которым этим организациям даже не нужно было подавать официальную «Заявку на освобождение» или запрос IND. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов просто проигнорировало все исследования, которые были засекречены по соображениям национальной безопасности, а ЦРУ и военным следователям была предоставлена полная свобода действий для проведения своих тайных экспериментов. Очевидно, в глазах FDA те, кто стремился разработать галлюциногены в качестве оружия, были каким-то образом более «чувствительны к своей научной честности и морально-этической ответственности», чем независимые исследователи, посвятившие себя изучению терапевтического потенциала ЛСД.
В 1965 году Конгресс принял Поправки о контроле над злоупотреблением наркотиками, которые привели к еще более жестким ограничениям на исследования психоделиков. Незаконное производство и продажа ЛСД были объявлены мелким правонарушением (как ни странно, хранение еще не было объявлено вне закона). Все исследователи, за исключением IND, были обязаны сдать оставшиеся запасы в FDA, которое сохранило юридическую юрисдикцию в отношении психоделиков. Неблагоприятная реклама вынудила Sandoz полностью прекратить продажу ЛСД в апреле 1966 года, и количество исследовательских проектов сократилось до сущей горстки.
Решение о прекращении экспериментов с ЛСД было предметом расследования Конгресса в отношении организации и координации федеральных программ исследований наркотиков и регулирования. Расследование весной 1966 года возглавлял сенатор Роберт Кеннеди (Д.Нью-Йорк), жена которого, Этель, по сообщениям, проходила ЛСД-терапию у доктора Росса Маклина (близкого сотрудника капитана Хаббарда) в Голливудской больнице в Ванкувере. Сенатор Кеннеди попросил чиновников FDA и NIMH объяснить, почему так много проектов по производству ЛСД были внезапно закрыты. Когда они уклонились от ответа, Кеннеди разозлился. «Почему если они были стоящими шесть месяцев назад, почему они не стоят сейчас?» — неоднократно требовал он. Диалог качался взад и вперед, но удовлетворительного ответа не последовало. «Почему вы просто не позволили им продолжать?» — спросил сенатор. «Мы продолжаем ходить вокруг да около… Если бы я мог получить однозначный ответ на этот вопрос, я был бы счастлив. Это какое-то недопонимание по поводу моего вопроса?»
Кеннеди намекнул, что регулирующие органы пытаются помешать потенциально ценным исследованиям. Он подчеркнул важность сбалансированного взгляда на ЛСД: «Я думаю, мы уделили слишком много внимания тому факту, что он может быть опасен и что он может навредить человеку, который его употребляет… что, возможно, в какой-то степени мы упустили из виду тот факт, что он может быть очень, очень полезен в нашем обществе при правильном использовании».
Просьба Кеннеди не была услышана. FDA упорно отказывалось менять выбранный курс. В 1967 году был создан Консультативный комитет по психотомиметике (совместное предприятие FDA / NIMH) для обработки всех заявок на исследования. В состав этого комитета входили доктор Харрис Исбелл и доктор Карл Пфайффер, два давних контрактных сотрудника ЦРУ. Вскоре после этого NIMH прекратило свой последний внутренний ЛСД-проект с участием людей. В 1968 году Поправки о контроле над злоупотреблением наркотиками были изменены, чтобы признать хранение ЛСД мелким правонарушением, а продажу — уголовным преступлением. Ответственность за соблюдение закона была передана от FDA недавно созданному Бюро по наркотикам и опасным препаратам. Два года спустя психоделические препараты были включены в категорию Списка I — классификацию, предназначенную для наркотических средств, которыми злоупотребляют и которые не имеют медицинской ценности.
В то время как наземные исследования сворачивались, ЦРУ и военные продолжали экспериментировать со все более сильнодействующими разновидностями галлюциногенов. Фактически политика регулирующих органов сама» регулировалась» уникальными требованиями этих секретных программ. Как объяснил чиновник Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения (частью которого было FDA), «Мы отказываемся от наших уставных обязанностей в этой области из желания быть вежливыми с Министерством обороны… а не из-за юридической неспособности обращаться с секретными материалами». Такая же любезность была оказана ЦРУ. FDA сотрудничало с Агентством и другими способами. Сотрудники FDA, имеющие специальный допуск к секретной деятельности, служили консультантами в проектах по химическому оружию. Обмен информацией о новых разработках в области психофармакологии осуществлялся по конфиденциальным каналам. FDA также предоставило лабораторное оборудование и образцы новых лекарств, которые могли бы оказаться полезными ЦРУ.