Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 28

Те первые дни в Гарварде были полны особой таинственности и волнения. «Включение» еще не отождествлялось с определенным образом жизни или набором ценностей, и не существовало карт или указателей пути. Тем, кто пускался в эти сокрушительные внутренние путешествия, все казалось возможным. Как будто все оковы внезапно были сняты. «ЛСД сопряжен с риском», — сказал Холлингсхед. «Это было анархично; это опрокинуло наши тележки с яблоками, торпедировало наши лелеемые иллюзии, саботировало наши убеждения… И все же были некоторые из моего крута, которые вместе с Рембо могли сказать: «Я мечтал о крестовых походах, бессмысленных открытиях, республиках без истории, моральной революции, смене рас и континентов. Я верил во все эти чудеса».

Не все были очарованы психоделической сценой ренегатов в Гарварде. Конфиденциальный меморандум, выпущенный Управлением безопасности ЦРУ, которое использовало ЛСД для целей допросов с начала 1950-х годов, предполагал, что определенный персонал, связанный с ЦРУ, мог быть связан с группой Лири. Такая перспектива привела в замешательство сотрудников службы безопасности, которые сочли галлюциногенные препараты «чрезвычайно опасными». «Неконтролируемые эксперименты в прошлом приводили к трагическим обстоятельствам, и по этой причине прилагаются все усилия, чтобы контролировать любую причастность к этим наркотикам», — сообщил агент ЦРУ. Документ завершался конкретной директивой: «Информация, касающаяся использования этого типа препарата в экспериментальных или личных целях, должна быть сообщена немедленно… Кроме того, любая информация персонала Агентства, связанного с… Докторами. Также следует сообщить об АЛПЕРТЕ, ЛИРИ или о любой другой группе, занимающейся подобным видом деятельности».

Известно, что в этот период Лири давал ЛСД Мэри Пиншо, художнице и известной вашингтонской светской львице, которая была замужем за Кордом Мейером, высокопоставленным сотрудником ЦРУ. (Мейер курировал проникновение ЦРУ в Национальную студенческую ассоциацию США и Конгресс за свободу культуры в Европе, которые оказывали финансовую поддержку многочисленным либеральным интеллектуалам и писателям времен холодной войны.) Лири и Пиншо подружились во время ее случайных визитов в Кембридж в начале 1960-х годов. Она попросила его научить ее, как проводить сеанс приема ЛСД, чтобы она могла представить препарат своим кругам в Вашингтоне. «У меня есть друг, который является очень важным человеком», — призналась она Лири. «Он очень впечатлен тем, что я рассказал ему о моем собственном опыте употребления ЛСД и о том, что ему рассказали другие люди. Он хочет попробовать это сам». Лири был заинтригован, но Пиншо не сказала ему, на кого она намеревалась натравить. Она также не сообщила своему ЛСД-наставнику о своем браке с важной шишкой из ЦРУ.

Лири объяснил основные правила, касающиеся сета и постановки, подчеркнув важность комфортной, чувственной обстановки для ЛСД-трипа. Время от времени Пиншо докладывал ему. «Я не могу рассказать вам всех подробностей», — сказала она, «но высокопоставленные люди в Вашингтоне включились. Вы были бы поражены изощренностью некоторых наших лидеров. Мы собираем небольшую компанию…»Лири никак не мог знать, что Мэри Пинчот была одной из подружек президента Кеннеди и что они с Кеннеди вместе курили травку в Белом доме. Пиншо была убита менее чем через год после убийства Кеннеди, а ее дневник исчез из дома.

Когда Лири узнал о смерти Пиншо, он вспомнил их разговоры об ЛСД. В разное время она намекала, что ЦРУ следит за его деятельностью. Поскольку исследования наркотиков имеют жизненно важное значение для американской разведки, Пиншо сказал ему, что ему будет разрешено проводить свои эксперименты до тех пор, пока они не выйдут из-под контроля.

Но Лири проигнорировал ее совет. Весной 1962 года он опубликовал статью в Журнале ученых-атомщиков, предупреждающую, что русские могут попытаться подорвать Соединенные Штаты, сбросив несколько фунтов ЛСД в водопровод крупных городов. Лири утверждал, что единственный способ подготовиться к такой атаке — это сначала дозировать наши собственные резервуары в качестве меры гражданской обороны, чтобы люди знали, чего ожидать. Неудивительно, что это предложение не получило должного отклика в научном сообществе. Ряд исследователей, спонсируемых ЦРУ и военными, начали яростные нападки на Лири и Альперта. Доктор Генри Бичер, уважаемый сотрудник Гарвардской медицинской школы, проводивший эксперименты с наркотиками для ЦРУ, высмеял методологию исследования Лири, заявив, что это напоминает ему «Признания (Томаса) де Квинси о потребителе опиума, а не современное научное исследование субъективных реакций на наркотики». Доктор Макс Ринкель, ветеран программы ЦРУ МК-Ультра, осудил Лири в Harvard Alumni Review, как и доктор Роберт Хит, давний контрактник ЦРУ и армии. По мнению Хита, само понятие расширения сознания было бессмысленной абстракцией, и повреждение нервной системы человека опасными химическими веществами могло привести только к патологическим состояниям, которые могли иметь долгосрочные негативные последствия.

Когда слух о кислотных выходках Лири распространился по Гарварду, университетские чиновники начали нервничать. Напряженность достигла точки кипения во время собрания преподавателей в марте 1962 года. Оппоненты Лири обвиняли его в том, что он проводил свои исследования наркотиков небрежно и безответственно. В частности, они ссылались на тот факт, что квалифицированные врачи редко присутствовали; более того, сам Лири получал кайф от своих подопытных. Признавая, что он действовал вне медицинских рамок, Лири стоял на своем и подчеркивал, что прием ЛСД пациентом был обычной практикой среди многих психиатров. Кроме того, поскольку психоделики являются как образовательными, так и медицинскими средствами, они должны быть доступны за пределами медицинской профессии для исследовательских целей. Лири утверждал, что только потому, что кто-то был врачом, не означало, что он был квалифицирован для применения ЛСД, особенно если он сам никогда не пробовал этот препарат.

Хотя добровольцы Лири редко страдали от неблагоприятных последствий, ряд преподавателей все еще испытывали серьезные опасения по поводу проекта с псилоцибином. Как сказал на встрече доктор Герберт Келман, получатель небольшого гранта от связанного с ЦРУ Фонда экологии человека: «Я сомневаюсь, реализуется ли этот проект как интеллектуальное начинание или как новый вид опыта, предлагающий ответ на проблемы человека».

На следующий день сенсационный отчет о драке на факультете появился в Harvard Crimson, школьной газете. Эта история была немедленно подхвачена бостонской прессой, что побудило Управление по контролю за продуктами питания и лекарствами США провести расследование, которое оказало помощь ЦРУ в тестировании на наркотики. Месяц спустя Лири был уведомлен, что он не может продолжать свои исследования, если при введении лекарств не будет присутствовать врач. ЛСД, утверждало FDA, был слишком мощным и непредсказуемым, чтобы оставлять его в руках безответственных людей, особенно когда они выступали за его использование не в научных или медицинских целях, а для получения так называемых религиозных переживаний.

Фактически правительство встало на сторону медицинского учреждения, тем самым узаконив его как единственную инстанцию в этих вопросах. Лири и Альперту было приказано передать свой запас псилоцибина университетской службе здравоохранения, и был сформирован специальный профессорско-преподавательский комитет для консультирования и наблюдения за будущими экспериментами. К концу года проект по производству псилоцибина был официально прекращен. «Эти препараты, очевидно, вызывают панику и временное помешательство у многих чиновников, которые их не принимали», — съязвил Лири, неохотно раскошеливаясь на свою заначку. Мятежный профессор считал, что врачи кровно заинтересованы в том, чтобы психоделики не попали в руки непрофессионалов. Он обвинил правительство и медицинский истеблишмент в заговоре с целью подавления ценных методов исследований.