Системный тактик (СИ), стр. 50

После упражнений ныли ноги, а разговор с Рейном и осознание своей глупости выжали из меня остатки сил. Ближайшие часы я собирался посвятить самому полезному из доступных занятий — неподвижному лежанию с закрытыми глазами, прикидывая, как развивать характеристики.

— Входи, — сказал я, когда стук повторился.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в узкую щель заглянула Элина. Сестра за секунды осмотрела меня, кровать, кресло возле окна и столик, после чего снова перевела взгляд на меня.

— Ты спишь?

— До твоего появления думал над этим.

— Значит, ты только собирался!

Элина просияла так, словно именно этот ответ и надеялась услышать, после чего распахнула дверь шире. Под мышкой у неё была зажата плоская деревянная коробка, из-под неплотно закрытой крышки которой торчали нитки и смятый край ткани. Похоже, она основательно подготовилась. Значит, и идея навестить меня возникла у нее не спонтанно.

— Тогда можно заняться садом, — объявила она, осторожно протискиваясь в комнату. — Я принесла почти всё, что удалось найти. Нож мне не дали, сказали, что без служанки я якобы могу отрезать себе палец, представляешь, да, но у тебя есть ножницы, поэтому нож нам может и не понадобиться.

Войдя в комнату, сестра снова посмотрела на подушки под моей поясницей. Последние несколько дней мать, отец и прочие исподволь осматривали меня, стараясь делать это незаметно. Элина скрывать свой интерес ещё не научилась.

Коробка под мышкой получила другое объяснение. Сестра пришла не просто продолжить макет. Она придумала дело, занимаясь которым, я несколько часов мог находиться у неё перед глазами.

От одной мысли, что придётся пересаживаться в кресло, стало плохо. Но Элина так горела, так светилась энтузиазмом и ненаигранной заботой, что я не смог отказаться от обещания продолжить работу над макетом.

Сестра поставила коробку рядом с макетом с осторожностью человека, которому доверили не кусок картона с приклеенными стенами, а настоящее родовое владение вместе со всеми находящимися внутри жильцами. Судя по тому, с какой уверенностью сестра открыла крышку и освободила возле макета место для инструментов, моё согласие считалось не обязательным.

За последние дни макет дома постепенно переставал походить на детскую игрушку. Я вчера от скуки немного поработал над ним, так что на основании уже стоял пустой корпус особняка, к нему примыкало боковое крыло, а зимняя галерея тянулась к саду узкой полосой. Дорожки пока обозначались угольными линиями, ограда состояла из тонких деревянных планок, кое-где удерживаемых каплями клея, а сад выглядел слишком ровным и пустым, будто владельцы поместья заранее приказали выкопать всё, за чем мог бы спрятаться человек. Не хватало деревьев, кустарника, клумб, калиток и хозяйственных построек. Для меня, как Тактика, казалось важным, что здесь отсутствовали перепады обзора — те самые участки, где стоящий в саду человек исчезал из одного окна, оставаясь видимым из другого.

Элина откинула крышку коробки. Внутри лежали обрезки плотной и тонкой ткани, несколько мотков ниток, спутанный клубок льняной пакли, короткие куски проволоки, пробки, щепки, древесная стружка и засохшие комочки воска. Отдельно сестра завернула в тряпицу горсть мелких опилок, которые немедленно рассыпались по столу.

— Я спросила у швеи, что можно забрать, — сообщила Элина, вылавливая из опилок красную нить. — Она разрешила взять ветошь, если я перестану вытаскивать хорошие лоскуты и уверять её, что это тоже ветошь. Проволоку дал мастер, который чинил клетку для певчей птицы, стружку я собрала в мастерской, а паклю нашла на полу возле кладовой.

— Надеюсь, её не собирались использовать для чего-нибудь важного.

— Она лежала на полу возле стены!

— Это не доказательство.

Элина на несколько секунд задумалась, видимо перебирая в памяти обстоятельства обнаружения пакли, после чего тряхнула косичками.

— Тогда поспешим! Если ее ищут, мы должны успеть сделать из нее кусты, чтобы уже было поздно возвращать.

Я наскреб остатки сил, встал с кровати и, развернув кресло к столу, пересел в него. Затем подвинул к себе картонное основание (надо бы приклеить его к тонкой деревянной доске, но тогда оно станет неудобным и тяжелым для хилого меня) и некоторое время рассматривал свободную часть сада. Самым очевидным решением было изготовить деревья из проволоки: несколько отрезков скручивались в ствол, верхние концы разводились в стороны и становились ветвями, нижние втыкались в подставку или загибались для крепления. Проблема заключалась в том, что голая проволока выглядела слишком гладкой и правильной, а настоящее дерево, которому довелось пережить хотя бы несколько зим, редко напоминало металлический прут с симметрично расположенными ответвлениями.

— Стволы можно обмотать нитками, — предложила Элина, вытягивая коричневый моток. — А потом покрыть воском, чтобы нитки не разматывались!

— Воск сделает поверхность ровной и блестящей. Лучше промазать нитки клеем и обвалять в мелкой древесной пыли или опилках, тогда кора получится шероховатой. Если добавить чуть больше клея с одной стороны, можно изобразить старый нарост или повреждённый участок ствола.

— А листву из чего делать?

Я перебрал содержимое коробки, пытаясь оценить материалы не по тому, чем они являлись сейчас, а по тому, что из них можно было получить после обработки. Пакля подходила для густых крон и кустарника, однако без клея и окраски напоминала волосы, вычесанные из несчастного парика. Ткань можно было мелко нарезать, скатать неровными комочками и приклеить к каркасу. Стружка после измельчения годилась для живой изгороди, опилки — для земли и дорожек, а пробки можно было разрезать на основания крупных кустов. Лучше всего подошёл бы высушенный мох, но за ним пришлось бы идти в сад самостоятельно.

— Для больших деревьев сделаем проволочный каркас, обмотаем его нитками и положим сверху паклю, — решил я. — Потом промажем клеем и посыплем мелко нарезанной тканью. Для кустов каркас не нужен, достаточно комка пакли.

Элина серьёзно кивнула.

Для травы подходила мелко нарезанная пакля, смешанная с окрашенными опилками. Сухие чайные листья выглядели бы слишком крупными рядом с домом, зато могли изображать рыхлую землю под кустами или опавшую листву. Тонкие щепки можно было использовать для скамеек, навеса возле служебной калитки и садовых меток, а из воска можно было вылепить кадки и небольшие украшения, которые оказалось бы слишком долго вырезать из дерева.

— А цветы? — спросила Элина, когда мы распределили почти всё содержимое коробки.

— Для цветов лучше всего подойдут нитки. Завяжем несколько маленьких узелков, срежем их и приклеим на клумбу. А если смешать нити разных цветов, получится не один огромный цветок, а целое соцветие.

Сестра вытянула красную нить, посмотрела на неё с недоверием и потребовала показать, как именно кусок швейного материала должен превратиться в растение. Я завязал два узелка, стараясь сделать их как можно меньше, срезал один и положил на угольную линию будущей клумбы. В масштабе макета получившийся комочек действительно напоминал цветок.

Элина немедленно принялась вязать узелки, проявляя усердие, с которым обычно либо создают произведение искусства, либо запутывают нитку так, чтобы распутать её не смогли даже создатели Гордиева узла.

Пока сестра работала, я разделил материалы по назначению и разложил их вдоль края стола.

Приклеивать всё к единому основанию я не собирался. Любой человек, которому хоть раз приходилось исправлять чужую работу после того, как её намертво закрепили, быстро начинал ценить съёмные детали. Клумбы, деревья и участки изгороди следовало делать на маленьких плоских подставках, которые можно было переставлять, убирая растения для осмотра дорожек или показывая разное состояние сада.

— А зачем переставлять деревья? — спросила Элина, не прекращая вязать узелки.

— Если ошибёмся с расстоянием, не придётся отрывать ствол вместе с половиной дорожки, а ещё можно будет снять верхнюю часть тиса и увидеть, что находится за ним.