Системный тактик (СИ), стр. 33

Я полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к телу. Голова не болела. В бедрах, правда, сидела тяжелая усталость, особенно заметная при попытке согнуть колени. Пять смешных полуприседов дали мышцам нагрузку, которую нормальный пятнадцатилетний мальчик сделал бы сотню раз, прежде чем устал.

Желудок настойчиво требовал еды. Хорошее ощущение. Нормальный голод, появившийся после сна, а не слабость после обморока и не необходимость проглотить несколько ложек бульона под внимательным взглядом матери.

Я открыл глаза и посмотрел на дверь.

Возле нее никто не сидел, стула тоже не было. Значит, мама ночью не сорвалась, не решила, что вчерашние договоренности касались исключительно вчерашнего дня. Возможно, она несколько раз вставала и подходила к двери, возможно, расспрашивала слуг, возможно, заставила кого-нибудь пройти по коридору и проверить, не звоню ли я в колокольчик, но границу все-таки не переступила.

Это радовало.

Я сел медленно, переждал тяжесть в бедрах, опустил ноги на ковер и решил позавтракать в малой столовой. После вчерашней ходьбы и вечерних упражнений спускаться с утра вниз означало заранее потратить часть сил, которые можно было сохранить, заказав еду в комнату, только завтрак за общим столом содержал еще и разговоры, мелкие новости, планы на день — все то, что вряд ли станут специально передавать больному мальчику. В прошлой жизни мне не хватало именно такого обычного шума. Я мог заказать продукты, включить телевизор, даже погулять или позавтракать в кафе, но нормального ежедневного общения это не заменяло. Человек привыкает к одиночеству, учится не замечать его и заполнять время делами, но от этого одиночество не становится хорошим.

Здесь у меня есть семья. Чужая, слишком заботливая, плохо понимающая нового меня и сама еще не привыкшая к тому, что Корбин вдруг изменился, но семья. Отказаться от завтрака с родными из-за десятиминутной ходьбы? Пожалуй, нет.

Я позвонил в колокольчик.

Томас появился довольно быстро, уже одетый для дневной службы, аккуратный и выспавшийся.

— Доброе утро, господин Корбин. Как вы себя чувствуете после сна?

— Доброе утро, Томас. Голова почти прошла, а ноги недовольны вчерашней нагрузкой, поэтому я спущусь к завтраку в малую столовую и на лестнице, вероятно, воспользуюсь твоей помощью.

— Разумеется, господин. Я буду рядом и не стану торопить вас.

До лестницы я дошел сам. Медленно, без показного упрямства и крохотными шажками. Вчерашний день дал простой урок: если я хочу передвигаться по дому несколько раз в сутки, силы придется экономить.

На верхней ступени Томас предложил руку, и я принял ее без внутреннего спора. Не повис, не переложил на лакея половину веса, а использовал его предплечье как вторые перила. Такой вариант меня устраивал. Я двигался сам, контролировал шаги и вместе с тем не рисковал скатиться вниз.

В малой столовой уже сидели отец, мать и Элина. На столе стояли овсяная каша с медом, яйца, хлеб, масло, холодная ветчина, несколько видов варенья, чай, горячее молоко и блюдо с нарезанными фруктами. Утренний свет лежал на белой скатерти, фарфор негромко звенел под руками слуг, а за окнами виднелся кусок сада с мокрыми после полива растениями.

— Доброе утро, — сказал я, входя.

Элина отозвалась первой, причем с такой радостью, будто я вернулся из долгого путешествия, а не спустился с верхнего этажа.

— Ты все-таки пришел к завтраку!

— Как и ты.

— Я вообще-то живу здесь!

— Насколько помню, я тоже здесь живу.

Элина прищурилась, пытаясь решить, издеваюсь ли я над ней, потом увидела мою улыбку и вернулась к тарелке.

Мира подняла глаза. Ее взгляд сразу прошелся по моему лицу, руке Томаса, ногам и стулу, до которого еще предстояло добраться, но вслух она ничего не сказала.

— Доброе утро, Корбин. Я рада, что ты решил присоединиться к нам… хотя ты всегда можешь попросить принести завтрак наверх.

— Сегодня мне захотелось поесть вместе со всеми.

Отец посмотрел на меня внимательно и коротко кивнул.

— Тогда садись. Еда остывает.

Я дошел до стула, оперся рукой о край стола и сел вполне нормально, хотя бедра сразу напомнили о вечерних полуприседах. Со стороны движение, наверное, выглядело чуть медленным, но не настолько, чтобы превращать посадку на стул в семейное событие.

Томас отошел к стене.

Мне положили кашу, налили чай, и завтрак продолжился без особой паузы. Это тоже было хорошо. Никто не стал спрашивать, уверен ли я, что могу есть сам, не нужно ли подвинуть чашку ближе и не слишком ли тяжелая ложка для человека, пережившего такое страшное испытание, как путь по дому.

Я добавил в кашу немного меда, взял хлеб и принялся слушать.

Отец после рассказа о каких-то документах сообщил, что письмо Вейрам отправили вчера, сразу же после нашего разговора, но ответа пока не было.

Затем разговор перешел на тетю Лиану, которая собиралась приехать после полудня. Имя царапнуло слух, и я вспомнил, что об этой женщине мы беседовали вчера с сестрой.

Лиана приходилась матери старшей кузиной. Рано овдовела, жила неподалеку и поддерживала отношения с таким количеством семей, что могла бы составить отдельную карту городского влияния. Вроде и отрезанный ломоть, но мать поддерживает с ней связь.

Мира говорила о предстоящем визите спокойно. Элина же при каждом упоминании имени тети едва не кривилась.

Заодно выяснилось, что Варрен заглянет ближе к полудню, но проводить полный осмотр не собирается. Лекарь проверит мое самочувствие после сна, оценит реакцию на вчерашнюю нагрузку и, вероятно, еще раз напомнит не перенапрягаться.

У Элины сегодня были уроки музыки и каллиграфии. Кроме того, сестра объявила о намерении подсчитать ступени во всем доме, чтобы точно знать, сколько их должно быть на макетах.

Я слушал, ел кашу, отпивал чай и несколько раз пытался включиться в разговор.

Первый раз я хотел спросить, собирается ли отец лично встречать Лиану, но он уже перешел на разговор о письме Вейрам. Второй раз собирался уточнить, как часто тетя приезжает без приглашения, однако мать в этот момент повернулась к Элине и напомнила про урок музыки. В третий раз я дождался паузы, открыл рот, но слуга подошел долить отцу чай, а Элина одновременно спросила, можно ли намазать малиновое варенье поверх сливового.

В результате я почти все время молчал. Реплики родственников перетекали одна в другую, люди заранее знали привычки собеседников, перебивали, возвращались к старым темам. Я хотел включиться в разговор, только вот упустил момент, что социальная жизнь тоже является навыком.

Нельзя решить: «Так, семья, теперь я тоже участвую в диалогах» и немедленно встроиться в ритм, который формировался без тебя кучу времени. Похоже, семья привыкла, что Корбин либо не присутствует, либо отвечает на вопросы, обращенные лично к нему. Они не ждали, что я сам полезу в обсуждение семейных визитов, писем и распорядка дня. Мне, в свою очередь, предстояло научиться не только говорить с ними, но и находить моменты для слов.

Отец первым заметил, что я несколько раз переводил взгляд с него на мать.

— Ты хотел что-то сказать, Корбин?

Вот теперь все посмотрели на меня и замолчали.

Разумеется, именно в этот момент мысли, еще секунду назад толкавшиеся в голове, решили дружно разбежаться. Осталось только желание попросить передать масло.

— Я слушаю вас и пытаюсь понять, что сегодня стоит на повестке дня.

Отец кивнул.

— Если говорить кратко, то на повестке дня приезд твоей тети, несколько писем и попытки убедить Элину, что музыке регулярно требуется уделять время.

Элина подняла руку, хотя никто не объявлял голосование.

— Еще на повестке дня лестница!

Я невольно улыбнулся.

Мира заметила это и тоже едва заметно смягчилась. Ей явно нравилось, что мы с Элиной нашли общий язык.

— Лиана, скорее всего, захочет увидеть тебя, милый, — сказала мать. — Она уже знает, что тебе стало плохо во время испытания.