Фестиваль насилия (ЛП), стр. 10
Кровавое безумие поглощает все, что происходит дальше.
Когда голова Майка проясняется, он запихивает истекающие кровью части тела в ближайшую звериную нору. То, что осталось от Говарда, разбросано в нескольких шагах: позвоночник торчит из обезглавленного, безрукого и безногого торса. Он направлен вверх, как посмертный стояк.
Стояк! - думает Майк. - Каламбуры никогда не заканчиваются.
Майк оттащил несколько крупных кусков - отрубленные руки, голени, проломленную голову - и пихает их в темноту. Ему приходится найти еще три норы, чтобы запихнуть остальное; отверстия пустоши ждут, чтобы их заполнили.
Закончив, Майк, теперь уже вымазанный красным, подходит к опушке леса и оглядывается на вересковую пустошь.
Землю окутал густой туман.
Как и в те полдюжины раз, когда он убивал раньше, Майк наслаждается выбросом эндорфинов. Он запрокидывает голову и воет:
- Кто теперь гребаный Зверь?!
Он дает адреналиновой дымке немного осесть, а потом перебирает ключи, которые вынул из карманов брюк Говарда.
Теперь ему просто хочется трахаться.
Когда он вернется в дом Говарда - скоро это будет его дом - он воспользуется уличным краном, который видел, чтобы смыть большую часть крови в канализацию. Потом позвонит Сьюзен и предложит принять долгий праздничный душ, у него будет достаточно времени, чтобы вымыть спину и ополоснуть яйца.
Он направляется в клубящийся туман, выковыривая кусочки Говарда из-под ногтей.
Бодминская пустошь молчит, пока он бредет по траве, катаясь на послеубийственном кайфе.
Когда он оказывается у подножия холма, на который они поднялись, с той стороны, откуда он пришел, доносится шум, похожий на скулеж собаки или ржание лошади.
Он вздрагивает - кровь стынет.
Когда он начинает подниматься, звук повторяется.
Он качает головой, но на этот раз ошибки быть не может.
Кто-то подул в свисток.
- Тебе не повезло, дружище, - говорит Майк, выдавливая смешок. - Там нет никого, кто мог бы тебе помочь, кроме одного мертвого богатого придурка.
С вершины холма все, что находится внизу, кажется затянутым смогом. Майк проверяет телефон, но цифровая стрелка компаса не может остановиться в одном направлении и мечется туда-сюда.
- Наверное, слишком высоко, - говорит он.
Он начинает спускаться с другой стороны, думая о горячем душе и горячей "киске" Сьюзен. Может, на этот раз она позволит ему ее придушить. Может, он и не спросит.
Его пугает еще один свист. Теперь он ближе, но приглушенный, как будто доносится из-за двери.
Или из дыры в земле.
Майк ускоряет шаг. Туман сгущается, и со всех сторон - только серое, густое, как дым от костра.
- Где, черт возьми, этот коттедж? - ворчит он.
Может, ты его "протуманил"? - отвечает мозг.
- Хватит каламбуров, - говорит он себе и торопится дальше.
Через несколько минут призрачный силуэт коттеджа становится более четким. Ему не терпится попасть внутрь, но на границе участка, всего в нескольких метрах от него, раздается громкий, пронзительный свист.
Он тянется к калитке, но затем останавливается.
Он чувствовал себя неуязвимым, готовым оттрахать весь мир. Он ненавидит себя за то, что ему страшно.
Безмозглый, - думает он. - Бесхребетный.
Он осматривает окрестности. Как раз перед тем, как завеса тумана становится слишком плотной, чтобы что-либо разглядеть, в дерне появляется дыра.
- Наверное, птица, - говорит он, хотя никогда не слышал, чтобы от животного исходил звук такой силы. - Я сделаю тебя бескрылой, сука.
Он достает нож из внутреннего кармана и подходит к тому месту. Его не напугает какая-то гребаная ворона. Он приседает на корточки, держа нож наготове, и заглядывает внутрь.
Что-то вылетает и врезается ему в лицо. Перед глазами вспыхивает белый свет, спина глухо ударяется о землю. Запыхавшись, он пытается вскочить на ноги - но зрение проясняется.
Мясистый, извивающийся столб, толстый, как его бедро, и вдвое выше его ростом, поднялся из ямы. Оттенки кожи на нем - от бледно-персикового до сырого розового и лакрично-черного, а по всей длине торчат клочки звериной шерсти. Разрозненные глаза и разномастные рты открываются и закрываются. Кончик этого уродливого столба воткнут в капающую шею безглазой, раздавленной головы Говарда, будто сросся с ней.
Это похоже на шею гидры.
Говард-гидра, - изумляется Майк.
Красный свисток все еще торчит у Говарда изо рта.
Майк кричит, но его речь обрывается на полуслове. Многосуставчатая форма обвивается вокруг его шеи, прижимая к холодной сырой земле.
Свисток выпадает из губ Говарда, и голова с хриплым шипением произносит:
- Пустошь... всегда была моим домом.
Что-то хватает Майка за лодыжки, рывком разводя ноги в разные стороны с такой силой, что вывихнуло бедренные кости. Он орет от шока, но шея затянута достаточно туго, чтобы задушить. Он бьется, тянется вверх, пытаясь схватить то, что его держит.
Удерживая хватку на горле Майка, форма хватает его в ответ. Нож выпадает из руки, но ему удается повернуть голову.
Спутанный клубок органического вещества стискивает его запястья. Это похоже на переплетенные конечности оленей, овец, кроликов и людей, из которых под случайными углами торчат человеческие пальцы и звериные лапы.
Майк хватает глоток кислорода и орет от ужаса, но голос звучит иначе, глубже.
Точно так же, как у Говарда, когда тот умирал.
Над ним изуродованная голова Говарда хрипит:
- Со временем... ты становишься единым с пустошью.
И это правда: Майк чувствует, как что-то меняется внутри него.
Давление на лодыжки усиливается и отрывает их от тела. Кровь поливает землю, пока ноги утаскивают в разные стороны, исчезая в густом тумане.
- Она проникает внутрь тебя.
Земля содрогается, и из-под него выползают бесчисленные мелкие щупальца: вонючие нити плоти, меха и обнаженных мышц. Они ползут по его лицу, обвиваются вокруг живота и проскальзывают под одежду. Затем, с вспышкой боли и взрывом крови, они вгрызаются в его нижние части: анус, обрубки бедер и пах.
Люди и животные не просто пропадают. Как говорил Говард, они становятся единым целым с пустошью.
Узловатые щупальца вторгаются в глотку Майка, проникая глубоко внутрь. С мучительным рывком его сердце и легкие, желудок и внутренности вырываются вверх по горлу и выталкиваются сквозь губы, выбрасывая фонтан крови и желудочных кислот. Все еще невероятно живой, Майк наблюдает, как его органы сливаются с извивающимися отростками, которые его держат.
Отвратительное лицо Говарда склоняется ближе, и Майк вглядывается в пустые глазницы последнего пополнения пустоши - за секунды до того, как сам станет следующим.
- Ты не Зверь, - каркает пустошь губами Говарда. - Мы - Зверь.
Перевод: Zanahorras
Стивен Козеневски
"ТОШНОТВОРНАЯ ДВОЙКА"
Это правдивая история, и эти слова мне горько писать, по причинам, которые я вскоре изложу. Однако она также будет обрамлена двумя удостоенными наград (да, правда) и невероятно мерзкими выдуманными историями, так что не кипятитесь. Вы все равно успеете выблевать легкие до конца этой записи.
В 2016 году я был по уши в болезненном разводе, поэтому последнее, чего мне хотелось, - это садиться в самолет на четыре часа и лететь в Прово, штат Юта, город, который больше всего известен... я не знаю, тем, что я упоминаю его прямо сейчас в этом вступлении, наверное. Тем не менее мои друзья убедили меня, что мне нужно вылезти из собственной задницы и посетить "Всемирный конвент ужасов", который проводился там в том году.
Я неохотно записался на конкурс "Gross Out Contest" - почтенную (под чем я подразумеваю противоположное) традицию в сообществе ужасов. Я неохотно, потому что, хотя я могу написать экстремальный хоррор-роман и я довольно неплохой публичный исполнитель, выходки "Gross Out Contest" легендарны. Я был уверен, что не дотяну до уровня. Но если я когда-нибудь собирался сбежать от своих эмоциональных демонов, мне нужно было бросить осторожность на ветер и начать снова делать веселые и безумные вещи. К сожалению, я так долго колебался, что в итоге написал свою историю только в ночь перед вылетом и едва успел ее отредактировать.