Хтонь в пальто. Жить дальше, стр. 4

Наверное, он просто родился бракованным, не способным любить, не предназначенным ни для семьи, ни для детей. Но тогда, на площади, в сердце будто вошла стрела Эроса, истинного сына Хаоса.

Кому еще, как не Хаосу, могло показаться забавным влюбить человека в город?..

Добираться до рабочей квартиры посоветовали автобусом от центра. Сверившись с картой, Артем зашагал к остановке: не стоит заставлять людей ждать; и всю дорогу вертел головой, рассматривая дома и улицы пока еще не знакомого города.

Города, который тут же ответил ему взаимностью.

– Я не думал, что так вообще бывает, что может так везти. Квартиру ждал какую угодно, лишь бы было где спать, – а там однушка со свежим ремонтом. До работы – я уже говорил, нет? – двадцать минут пешком. Зарплата хорошая, можно даже за границу в отпуске съездить. И… город на прогулках будто шептал, подталкивал: сверни туда, пойди вон той дорогой, скатайся в тот район… И там всегда было что-то необычное: мозаика с рыбами во всю стену, маяк, памятник коту. Или просто красивый вид – далекий залив, крошечные дома под ногами; рисуй не хочу.

На полке лежит блокнот – весь посвященный городу. Последний рисунок, правда, сделан в середине сентября, потому что…

– До осени все было замечательно.

– А потом? – отпив чаю, подбадривает Лиза.

Надо было тоже заварить, а то в горле понемногу пересыхает: двести лет ни с кем так долго не болтал.

– А потом случились дожди, холод, быстрые заморозки. В начале октября выпал снег – сразу по колено; и не таял до мая. В декабре не было даже намека на солнце, сплошные сумерки; я читал про полярную ночь, но не думал, что будет так тяжело. И я… – Артем вздыхает. – Наверное, это сезонная депрессия, недостаток витаминов, что-нибудь такое. Я начал вянуть, сидеть дома, отмахивался от любых мыслей о прогулках. И город, наверное, почувствовал – или тоже впал в депрессию и охладел ко мне.

Закончились прогулки. Исчезли поднимающие настроение надписи на стенах. Не порадовали даже новогодние украшения – гирлянды на главном проспекте и огромная елка в центре.

– И вы до сих пор?..

– Нет, где-то в апреле–мае стало лучше, я снова начал гулять, хоть и не рисовал. Но я подумал – а мне точно стоит оставаться? Выдержу я еще одну такую зиму? И будет ли город дальше меня любить, если я снова не приму его мрак и холода?

То ли связь подводит и изображение зависает, то ли Лиза, задумавшись, сидит совершенно неподвижно. Не дожидаясь ее ответа, Артем неловко прибавляет:

– Я пытался… романтизировать. Или драматизировать? Думал, что я, как героические эльфы, пробираюсь сквозь вечные льды под чужими и страшными звездами; и это помогало держаться. Но оставаться такой ценой, наверное, нехорошо? Говорят же, что романтизация – это плохо; да и насколько жизнь за полярным кругом угробит мое здоровье… Но я хочу! Что слушать: разум или сердце?

Лиза, кивая в такт словам, поглаживает косу. Это помехи – или у нее на щеках действительно веснушки?

– По всем канонам я должна посоветовать тебе слушать сердце. Но ведь и сердце может ошибаться, поддаваясь эмоциям. Поэтому я скажу так: представь, что будет, если ты останешься, и что будет, если вернешься. Прочувствуй, проживи обе ситуации. Какие ощущения тебе больше понравятся – к тем и стремись.

– Почти квадрат Декарта, – хмыкает Артем. И задумывается.

Стоит представить шумный город, метро, долгую дорогу на работу, и аж перетряхивает: ни за что на свете!

Но малоснежная зима; но весна буквально по расписанию; но тепло…

А крик чаек за окном каждое утро? В родном городе он тоже есть, но будто приглушенный миром вокруг, сложно вспомнить, когда последний раз слышал. А здесь – прямо сегодня утром.

Кажется, этот выбор будет сложнее, чем он ожидал. Или ровно настолько сложным, как думал?

– И нет, – продолжает Лиза, – в романтизации и драматизации нет ничего ужасного, если они помогают тебе держаться и выживать. Хочешь, поделюсь кое-чем откровенным? – Артем кивает. – Раньше, когда я не то чтобы себя ненавидела, но многого себе не позволяла, я во время месячных представляла, что у меня распорот живот и я не хожу – ползаю, оставляя кровавый след. По ощущениям-то, конечно, так и было, но только драматизация помогала мне заткнуть мысленное брюзжание и дать себе отдохнуть.

Держаться и выживать… А ведь мысли о героических эльфах действительно не вредили – ободряли, придавали сил, помогали прожить еще один день. Всегда ли романтизация так плоха, как говорят?

– Спасибо, – бормочет Артем, – это интересный совет.

– Всегда пожалуйста, – улыбается Лиза. – Есть еще вопросы, что-то еще хочешь услышать или будем заканчивать?

Сколько они… Ничего себе, два часа! Явно пора сворачиваться – особенно если Лиза и правда засела на рабочей кухне.

Скинув Лизе деньги, Артем подходит к окну и, уткнувшись лбом в стекло, возвращается к ощущениям.

В этот двор хочется выходить. По этим улицам хочется гулять. Этому небу – то бесконечно светлому, то угнетающе темному – хочется безбоязненно показывать всего себя в надежде, что оно одарит веснушками, такими же, как у Лизы.

Кажется, этот маленький северный город, пейзажи которого почти от корки до корки заполнили блокнот, действительно тот самый город его сердца.

Во двор выбегает собака – когда-то бездомная, но пару месяцев назад поселившаяся у женщины из его подъезда, с третьего, кажется, этажа. А вот и сама женщина – отправляет в полет фрисби, и собака устремляется следом.

– Что ж… – выдыхает Артем. – Попробуем еще раз?

«Спят усталые игрушки»

[2]

Спать. Как же хочется спать.

И все-таки какое счастье, что воспитывать ребенка, будучи хтонью, гораздо проще, чем будучи человеком! «Хотя могу ли я сравнивать, – думает Валерия, – если человеком никогда не была?»

Малышке почти одиннадцать месяцев, она пытается делать первые шаги, удивительно долго сама с собой играет в манеже и успокаивается от легкого прикосновения хтонической части. Иногда Валерия, не вылезая из постели, обнимает ее лапами, и малышка затихает. Смогла бы она так сделать, будучи человеком, а?

Правда, чтобы обнять, все равно приходится проснуться, и так не по одному разу за ночь: Валерия, как нервная мать, ловит каждый неровный вздох. Поэтому сейчас она, расслабившись, дремлет в кресле, а за малышкой присматривают Гор, Вик и Лия, засевшие в кабинете.

«За Алисой, – напоминает себе Валерия. – Малышку зовут Алиса». Но почему-то сложно даже мысленно – особенно мысленно – называть по имени ту, чья хтоническая часть больше напоминает сгусток темной материи, чем некое оформленное существо.

В этом плане хтонические дети не отличаются от человеческих: все взрослеют по-разному, так что и хтонические части у всех формируются в разное время, обычно – в районе года, но уж как пойдет. Говорят, бывает даже так, что ребенок рождается с максимально конкретным обликом, а потом вдруг тот расплывается и в следующий раз становится четким ближе к полутора годам. Непредсказуема и неизведанна хтоническая природа.

Впрочем, еще месяц назад сгусток темной материи был гораздо менее оформленным, а сейчас в нем проглядывает что-то похожее на паука – многолапое и многоглазое. Может, потому, что Алиса изо всех сил тянется исследовать мир и своих глаз и ног ей уже недостаточно?..

– Хтони, говорит, у вас ненастоящие! – чересчур громко возмущается Вик, и Валерия, вынырнув из дремы, прислушивается к разговору. – Лезешь в базу – а такой человек даже заказ не делал. И это третий раз за неделю!