Бегом за черным псом. Иногда стоит свернуть с правильной дороги, чтобы найти свою, стр. 3

Прогулка с Ником не выходила у меня из головы весь вечер и весь следующий день. В ту среду у нас был вьетнамский ужин. О Вьетнаме моя Сьюзан знала только то, что там едят спринг-роллы, и почти ничего больше. Поначалу я пытался рассказывать ей о той или иной стране, ее истории и традициях, но Сьюзан все это не интересовало, и она быстро переводила разговор на последний модный показ, который посетила, или на статью, над которой сейчас работала.

В тот вечер Сьюзан была особенно прекрасна. У нас уже вошло в привычку, что к нашим восточным ужинам она наряжалась и красилась, словно собиралась на прием во дворец, но в ту незабываемую среду она выглядела просто ослепительно: серебристое платье – длинное, облегающее, подчеркивающее стройную фигуру, – серьги в виде змеек и еще что-то, возможно новые духи. Словом, атмосфера была пьянящей, и я безумно ее желал. Всей душой. Садясь за стол, я готов был предложить ей забыть про ужин и отправиться прямиком в спальню, но вместо этого – не знаю, какой бес меня дернул – сказал совсем другое. А когда с языка вдруг срываются слова, которые ты и не думал говорить, – это, если верить греческим мифам, Гермес пролетел мимо и отвесил тебе подзатыльник.

– Почему бы нам не завести ребенка? – вот что слетело с моих губ. Я сам удивился своему вопросу, хотя он, надо признать, имел прямое отношение к желанию немедленно стащить с нее это русалочье платье.

– В смысле? – переспросила она, словно я изъяснялся на каком-то неведомом языке. И, подняв свои прекрасные глаза от рыбного супа с имбирем, повторила вопрос: – Ты о чем?

Казалось, она вообще ничего не понимает.

– Я говорю о ребенке. – И поскольку ожидал от нее большего энтузиазма, не удержался и добавил: – Ты же знаешь, что такое дети?

– Здесь? – спросила она.

На этот раз она все прекрасно поняла, потому что подняла руку и изящным жестом обвела комнату – белый кожаный диван, витрину с коллекцией китайского фарфора, дизайнерские светильники, которые, казалось, могли треснуть от одного взгляда, хрустальные вазы с розами.

– Здесь? – повторила она, широко распахнув глаза. Затем она покачала головой и, глядя на меня с укором, произнесла: – Ты забыл, что я вот-вот получу должность главного редактора?

Сьюзан принялась в подробностях объяснять, что ее генеральный директор – тот еще мерзавец, он ни за что не назначит на должность женщину с животом, пигментными пятнами на лице, приступами тошноты и – о ужас! – может быть, даже отекшими лодыжками. И с важным видом подытожила:

– У нас не журнал для домохозяек!

Потом она сделала несколько глотков и добавила:

– Нет, милый, сейчас не время. И если честно, я просто не представляю тебя встающим каждые пять минут из-за компьютера, чтобы приготовить смесь.

Я хотел было возразить, что мы наймем няню, даже двух. Что при наших доходах мы можем позволить себе дневную и ночную няню, можем позволить себе все что угодно, хоть сейчас переехать в другой дом. Но промолчал. Чего я ожидал? Что она бросится мне на шею со словами, что только об этом и мечтала? О чем я вообще думал? И все же да, именно так я себе это и представлял.

Мы доели ужин – я молча, а Сьюзан пыталась меня развеселить, с присущей ей иронией рассказывая о кознях коллег обоего пола и о том, как ей удается их обходить. Чувства юмора ей было не занимать, как и проницательности – и умения в два штриха набросать карикатуру на любого, кто не вписывался в ее картину мира.

– Так везде, – заявила она, посерьезнев, – но особенно в престижных модных журналах вроде моего. Знаешь, каковы женщины? В нашей редакции их большинство, и мы терпеть друг друга не можем. Просто ненавидим. Никакого сестринства – только и следи, чтобы кто-нибудь не подсыпал яду в кофе. Стоит мне хоть на секунду расслабиться – прощай, заветное кресло. Говорю тебе, милый, я не могу позволить себе отвлекаться. Ни на что.

Когда мы целомудренно улеглись в постель – она в длинной ночной сорочке, – Сьюзан положила голову мне на плечо:

– Рано или поздно у нас будет ребенок! Вот увидишь, Марк, обязательно будет, но не сейчас. – И, зевнув, добавила: – Неужели ты и правда хочешь ребенка? Ты совсем не похож на человека, который мечтает стать отцом. Ты же не шутил?

Я не стал объяснять ей, что без секса – а его в тот вечер, как и во многие другие, у нас не было – нам вряд ли удастся завести ребенка, ведь детей не в капусте находят. К тому же надо признать, что я и сам чувствовал полную растерянность в этом вопросе. Полнейшую.

Она безмятежно спала, повернувшись ко мне спиной, а я лежал без сна, глядя в темноту. И глубоко внутри чувствовал: что-то не так. Я никак не мог выбросить из головы вопросы Ника и его многозначительные взгляды. И не понимал, что со мной происходит, но точно знал: что-то точно было не в порядке. Словно слышал какой-то скрип – едва уловимый, неясный, тревожный. Не помню, удалось ли мне в ту ночь заснуть. Знаю только, что без пятнадцати пять, как и каждое утро, с чашкой кофе в руке я уже сидел перед монитором. Токийская биржа открывается в пять.

Глава третья

За той незабываемой средой последовал не менее памятный четверг. Грандиозный, непостижимый, роковой четверг.

Каждый четверг вот уже много лет ровно в пять часов вечера я распахивал двери финансового агентства Toys & Bulls, где работал. Офис располагался на втором этаже старого здания почти напротив музея, в самом центре лондонского Сити. Обшарпанная мебель, облупленные стены, выщербленная плитка на полу – все это наводило на мысль, что ты попал в логово неудачников. Как бы не так! Toys & Bulls было самым жестким, самым ловким, самым акульим финансовым агентством, а я – говорю это без ложной скромности – главной его опорой. Хотя надо признать, что и мои коллеги справлялись со своими обязанностями весьма достойно.

Владельцем агентства был прожженный делец по имени Чиспи. Нос у него был как у боксера – из тех, кому серьезно досталось лишь однажды, а потом всю карьеру раздавал сам. И смотрел он на тебя всегда с таким выражением, словно ты пытаешься залезть к нему в карман. Когда после традиционного четвергового совещания он наливал тебе выпить, то умудрялся дать почувствовать себя мальчишкой на побегушках, которого удостоили великой чести.

В тот четверг я с порога почувствовал в воздухе что-то необычное, что-то, о чем знали все, кроме меня. По крайней мере пока. Переглядывания, тычки локтями, ухмылки – все это проскальзывало между шутками и дежурными разговорами о ситуации на рынках.

Пока наконец Чиспи не щелкнул сигарой у меня над ухом – к счастью, он ее не курил, а просто держал в зубах во время каждой нашей традиционной выпивки. Потом вытянул руку и ткнул пальцем в мою сторону.

– Мой дорогой Марк, – начал он, – у меня для тебя новость.

Мы прошли в переговорную, подальше от длинного стола, заставленного разноцветными стаканами, подносами с закусками и бутылками – все было готово к празднику. В комнате, как всегда, пахло затхлостью и горелым луком.

– Приходится терпеть, – любил повторять Чиспи. Он был убежден, что такой офис только добавляет нашей репутации пиратского шарма.

Я устроился боком в своем личном плетеном кресле, которое купил специально, чтобы не садиться на расшатанные табуреты, имевшиеся в общем пользовании. Новость для меня? Да я всегда был в центре всех событий агентства, главным действующим лицом в самых крупных сделках. Дайте мне деньги – и я их приумножу. Вот уже много лет, прежде чем в пять утра сесть за компьютер, я начищал до блеска свои антенны, оттачивал чутье, приводил в порядок мозги – мое главное достояние. Разве я хоть раз дал маху? Никогда. Но в тот день у меня было ощущение, что от моего внимания что-то ускользнуло. Почему мне до сих пор ничего не сказали?

Тут вошли все остальные и уставились на меня.

– Почему бы тебе не сообщить новость нашему чемпиону? – Чиспи вынул изо рта незажженную сигару. – Давай, Гермиона, скажи ему.