Когда имеешь дело с драконами, стр. 18
Мы замираем в этом положении. Я считаю быстрые удары его сердца, и это кажется вечностью.
Глава 10. Когда у тебя появляются подозрения
Мы сидим на полу драконьих стойл, сплетенные в клубок из конечностей. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Никогда раньше я не был так близок с кем-либо, и первым человеком стала именно Фаррен Уолш. Я обнимаю ее, пытаясь не слышать звуки, которые сопровождают большинство, если не все мои кошмары.
Раньше никто, кроме меня самого, не закрывал мне уши. Более того, прежде у меня не было нужды сосредоточиваться ни на одном другом чувстве, кроме слуха. Вдыхать цветочный аромат? Невозможно. Ощущать теплое и утешающее прикосновение? Невообразимо. И уж точно мне не приходилось бесконечно считать, чтобы отвлечься от происходящего.
Кроме того, я до сих пор поглощен новым знанием.
В один момент я чувствую себя самым счастливым существом на свете: Фаррен – серебряный мастер! Более того, продвинутый серебряный мастер, способный управлять спринтером в воздухе. А это значит, что мне не придется исключать ее из своей жизни из-за общественного мнения или опасений за наше с Хортом будущее. Напротив, наши отношения более чем допустимы. Раньше союз между нами, представителями разных металлов, был под запретом, но теперь, если бы Фаррен открыто заявила о своем ремесле, это было бы даже ожидаемо. В наше время влиятельные серебряные семьи все еще практикуют браки по договоренности.
Но затем, всего через мгновение после того, как я узнал самую радостную новость в своей жизни, она лжет мне, пытаясь заставить усомниться в собственных чувствах. А я в ответ приковываю нас друг к другу, словно это может что-то изменить. Я просто… не могу ее понять. Все это совершенно не укладывается в голове.
Проходит двадцать минут, прежде чем Хендрикс замолкает. Я медленно высвобождаюсь из объятий Фаррен, и она следует моему примеру. После чего я отстраняюсь, давая воздуху снова наполнить пространство между нами.
Фаррен делает глубокий вдох.
– Это было даже хуже, чем я себе представляла.
– Всегда так, – отвечаю я едва слышно.
Она вздрагивает, уловив скрытый смысл этих слов. Почему я знаю, где здесь самое тихое место? Потому что вся моя жизнь была посвящена его поиску. Внезапно, как вспышка, в сознании возникает недавнее прошлое: отец, решивший, что Хорту пора впервые сбросить чешую, и его маниакальная настойчивость в моем обучении у такого мастера своего дела, как Арт Уимбли.
Я отчаянно пытаюсь подавить эти гнетущие образы.
– Прости, мне стоило найти место получше, – бормочу я, опуская взгляд на колени.
– Или ты просто искал повод, чтобы обнять меня? – спрашивает она.
– Что? – Я смотрю на нее с недоумением.
– Ну, знаешь, некоторые люди очень странно флиртуют, – повторяет она мои же собственные слова, но ее дразнящий тон и улыбка мгновенно развеют любое напряжение.
Не буду скрывать, мне было невероятно приятно обнимать ее, отвлекаясь от гнетущих мыслей о последних мгновениях Хендрикса. Видимо, поэтому я неожиданно для себя отвечаю:
– Да, похоже, я действительно хотел тебя обнять.
– Что, прости?
Ее брови взлетают вверх. Она явно не ожидала такого поворота.
Я встаю и пожимаю плечами:
– Может, я и правда странно флиртую.
По выражению ее лица я понимаю, что у меня получилось: я перевернул ход игры и лишил Фаррен Уолш дара речи. Теперь мне нужно срочно исчезнуть с лица земли, ведь я только что, по сути, признался ей в своей симпатии. Хуже того, она может догадаться о моих предыдущих неудачных попытках, что сделает ситуацию еще более неловкой.
Я держусь за свой треснувший гипс.
– Надо бы это исправить, пока я здесь. Передай отцу, что вам не нужно меня ждать. Я сам доберусь до заповедника вечером.
Она вскакивает:
– Постой…
Я разворачиваюсь и иду спиной вперед.
– Никто ничего не узнает, – перебиваю я. – Поэтому… Не за что.
– Мёрфи, пожалуйста. Я не…
– Я ведь спас тебе жизнь, верно? Не стоит благодарности. – На моих губах появляется улыбка. – Можешь даже называть меня спасителем, если хочешь. Чтобы это звучало правдоподобно.
Ее лицо искажается от этой мысли.
– Это полная противоположность правдоподобию.
Когда я не отвечаю, она восклицает:
– Я не стану этого делать!
Холодная плитка под ногами подчеркивает общую прохладу этого искусственного серебряного особняка. Несмотря на попытки мамы смягчить интерьер теплыми желтыми акцентами, в воздухе сохраняется неуловимое чувство пустоты, словно здесь не хватает чего-то важного. В памяти всплывают медные сковородки Уолшей, украшающие кухонные стены, обои с полевыми цветами и каждая потертая подушка на стуле. Их дом дышит жизнью и наполнен воспоминаниями, а не просто выставлен напоказ.
Над камином красуется одно из самых знаменитых полотен в истории – сцена первого полета на драконе. Перед нами предстает огромный римбек, покрытый золотой чешуей. Это самый крупный из известных видов драконов, чья высота сравнима с ростом четырех взрослых мужчин. Его грудь выпячена, а тело усеяно острыми шипами. На его спине восседает закованный в доспехи рыцарь. Согласно преданиям, первый полет был совершен на железном спринтере, что символизировало медленный прогресс человечества в освоении различных металлов. Однако люди всегда тянутся к красивым историям, и этот золотой дракон служит не только эффектным украшением, но и значительно увеличивает художественную ценность картины.
Сегодня в машине доктор Уолш выразил надежду на то, что римбеки не вымерли. Забавно, что они с моим отцом схожи в этом единственном отношении. Отец всегда был одержим этой идеей. Ему не давали покоя мысли о том, почему человечество так поздно постигло магию и как потеря золотой чешуи могла поставить под угрозу выживание драконьих детенышей, а значит, и всего их вида. Или, быть может, люди знали об этом и сознательно истребляли каждого встреченного дракона, охваченные страхом перед тем, что им неподвластно.
В детстве я был очарован энтузиазмом отца и его всепоглощающим пристрастием к драконам. Он часто сажал меня к себе на плечи, побуждая прикоснуться к шершавой, густой краске репродукции.
«Однажды мы найдем золотого дракона и сделаем его своим», – говорил он, подбрасывая меня. А я смеялся и радовался. Потому что «мы». Мы, вместе.
Но когда мне исполнилось двенадцать, отец отыскал оригинал картины. С этого момента золотой дракон стал для меня недосягаем. Я до сих пор помню свой первый порыв протянуть к нему руку и то, как отец ударил меня. Тогда я задумался: чего же я, собственно, ожидал? Ведь любой истинный золотой дракон был бы прикован к столбу и лишен чешуи, подобно тому, как это случилось с Хендриксом…
Я отворачиваюсь с гримасой на лице.
«Мы»… Мы вместе мучаем этих существ.
Мама появляется из-за угла и замирает, увидев меня. В ее глазах мелькает испуг.
– Джеймс, что ты здесь делаешь?
– У доктора Уолша был экстренный вызов. – Я собираюсь с мыслями, прежде чем продолжить: – Хендрикса пришлось усыпить. Его больше нет. – Я сам едва не погиб, но об этом, пожалуй, промолчу. – Мне пришлось немного прибегнуть к магии.
Я демонстрирую ей свой гипс, который уже наполовину сполз с руки.
– Сейчас же позвоню доктору Бёрку.
Меня не удивляет ее моментальная реакция и отсутствие вопросов. Однако я поражен, когда мама возвращается в гостиную, подтвердив, что доктор Бёрк появится через несколько минут. Будто он сидит на телефоне, как верный страж, ожидая именно ее звонка. Я почти готов спросить, какую сумму ей пришлось пообещать ему, чтобы он так оперативно отреагировал.
– Доктор Уолш заставил тебя присоединиться к нему? Мне придется поговорить с ним насчет вызовов, связанных с твоим отцом, и дать понять, что тебе не следует…