Когда имеешь дело с драконами, стр. 16

Фаррен бросается к своему отцу со слезами на глазах:

– Ты должен переубедить его! Хендрикс еще ребенок.

Доктор Уолш кивает, сжимая ее плечи:

– Я постараюсь, милая. Я постараюсь.

Когда трое столь непохожих друг на друга мужчин направляются в тренировочный центр, мое внимание снова приковывает Фаррен. Она садится обратно на землю рядом с Хендриксом, и тот с воплем боли кладет голову ей на колени. Я стою в оцепенении, стараясь не плакать и не смотреть на то, как брат Хорта борется за каждый вздох, но не могу отвести взгляд.

Эта сцена до боли напоминает мне нашу первую встречу с Фаррен. Нам обоим было по двенадцать. Она с поразительным хладнокровием успокаивала дракона, пока ее отец накладывал шину на его сломанную лапу. Я же, застыв рядом, был охвачен смесью страха и восхищения, очарованный как процессом лечения, так и своей зарождающейся влюбленностью.

Помню, как я все же подошел к ней и спросил, как им это удалось.

«Что удалось?» – уточнила она.

Мне хотелось узнать, как они смогли преодолеть страх или вовсе его не испытывать, но у меня не получилось выразить свои мысли.

«Лапа…» – только и смог пробормотать я.

«Ну мы же не могли просто наблюдать за тем, как он мучается, правда? Нельзя просто смотреть».

Она понимала это даже в свои двенадцать лет, в то время как я лишь бездействовал. Вот только мне уже не двенадцать. Больше нет оправданий для страха и отстраненности. Пришло время помочь ей.

Но едва я делаю шаг вперед, как что-то серебристое проносится на краю моего зрения. Бекс больше ничто не сдерживает: тренер Рохан выронил уздечку. С мощным размахом крыльев Бекс взмывает в небо. В ее глазах полыхает чистая ярость, когда она направляется к своему сыну. А значит, и к Фаррен.

– Фаррен! – вырывается из меня крик.

Нет, скорее вопль.

Я поднимаю руку, пытаясь сосредоточиться на каждой металлической чешуйке Бекс, но, кажется, тщетно. Сомневаюсь, что даже самые искусные серебряные мастера смогли бы справиться с такой стремительностью и мощью.

Мой окрик заставляет Фаррен вздрогнуть, и она инстинктивно поднимает руки для самозащиты. Тренеры выкрикивают команды, но это не помогает. Бекс – воплощение страха и отчаяния. Каждая чешуйка на ее теле встает дыбом. Для нее Фаррен – прямая угроза ее ребенку. Угроза, которую она намерена устранить.

Управление металлом всегда казалось мне противостоянием незримой силе тяжести. А попытка остановить Бекс сродни желанию удержать две тонны живого веса. Когда я отшатываюсь назад и слышу треск своего гипса, это становится неоспоримым доказательством. Я понимаю, почему терплю неудачу, но тем не менее вкладываю в сопротивление каждую каплю своей силы и энергии. Бекс неумолимо движется вперед с распахнутой пастью и обнаженными зубами.

Мое сердце бьется как сумасшедшее, а руки дрожат от напряжения. Этот миг может стать для нас последним. Я судорожно ищу в кармане серебряную монету, превращая ее в острый, смертоносный осколок. Я не желаю этой драконице смерти, но она не должна навредить Фаррен.

Уже готовясь метнуть его, я отчаянно борюсь с отбрасывающим меня назад откатом собственной магии.

Бекс внезапно застывает в воздухе, будто прикованная к месту невидимыми путами. Она хлопает крыльями и напрягает шею, но не может сдвинуться. Что странно, поскольку моих усилий явно недостаточно для такого контроля.

– Продолжай удерживать ее, Джеймс! – кричит тренер.

Я не слышу, кто именно, потому что все мое внимание сосредоточено на другом. И это не попытка удержать серебряного спринтера подальше от Фаррен, как я намеревался. От меня ничего не зависит.

Она справляется сама.

Глава 9. Когда приходится изображать беспомощность

«Что я наделала?»

Бекс надрывается, тренеры вторят ей криками, создавая невыносимую какофонию. Шум нарастает, пока один из сотрудников не вводит серебряную иглу в шею драконицы. В этот момент напряжение внутри меня ослабевает, словно я сбрасываю тяжелое бремя, и приходит облегчение. Я расслабляю руки, стараясь выглядеть просто испуганной девочкой, прикрывающей голову. Сила пульсирует во мне, жаждая вновь испытать напряжение, – как мышца, требующая растяжки.

Я просто… не могу поверить, что позволила себе растянуть ее на людях.

Покалывание в затылке заставляет меня резко обернуться. Джеймс Мёрфи смотрит прямо на меня. Как только наши взгляды пересекаются, я понимаю, что шок на его лице – это реакция на мои действия.

«Он знает».

Один из мужчин хлопает Мёрфи по спине, выражая свое одобрение. Колм, охваченный трепетом от его подвига, тоже бросается к нему. Но я не слышу, что он говорит, потому что Джеймс продолжает пристально смотреть на меня, даже не моргая.

Меня подхватывают знакомые руки: это папа. Он тихо шепчет что-то на ухо, спрашивая о моем состоянии. Я лишь киваю, не смея отвести взгляд от Джеймса. Стоит мне отвлечься, и это будет равносильно признанию в том, что я удерживала Бекс и контролировала ее тело с такой легкостью, будто это пустяк.

– Фаррен, скажи что-нибудь, – просит папа, сжимая мои плечи. – Ты в порядке?

Мир вокруг начинает обретать четкость. Папин взгляд полон тревоги. Тишина, наступившая после криков Бекс, кажется неестественно глухой.

– Да. Я в полном порядке, – говорю я.

И это правда, не считая того, что я, кажется, раскрыла свой секрет.

Хендрикс издает стон, и его боль снова выходит на первый план. Я впиваюсь пальцами в куртку папы, надеясь на хорошие новости.

– Ты смог убедить мистера Мёрфи?

– Я сказал им, что парализованный Хендрикс не даст нужного количества серебра. Но… они собираются попробовать.

Тоска, граничащая с отчаянием, сдавливает мою грудь.

– Нет…

– Дракон принадлежит ему. По закону выбор остается за ним. – Папа крепче обнимает меня. – Я сделаю все, чтобы Хендрикс пережил это с наименьшей болью. Тебе необходимо уйти отсюда как можно дальше…

Туда, где я не услышу, как с Хендрикса сдирают чешую.

– Я знаю такое место, – заявляет Джеймс, неожиданно появляясь перед нами. – И отведу ее туда.

– Пожалуйста.

Не знаю, обращается ли папа к Джеймсу или умоляет меня послушаться, но я в любом случае соглашаюсь. Если мне не дано предотвратить происходящее, я отказываюсь быть свидетелем.

Я в последний раз приседаю перед Хендриксом, проводя ладонями по его чешуе. Серебро отступает под моими пальцами. Вот в чем проявляется настоящая сила.

– Прости. Скоро все закончится.

Как только трое скалеров появляются на арене, Джеймс уводит меня к стойлам. До моих ушей доносится перезвон металла и инструментов, прикрепленных к их поясам. Я замечаю несколько обсидиановых кинжалов – острых лезвий из вулканического стекла. Они способны пронзать плоть как дракона, лишенного чешуи, так и людей, ведь мастера не могут защитить себя металлом. Эта мысль вызывает у меня ужас.

В тот самый момент, когда мы проходим мимо, один из них – худощавый мужчина с копной светлых волос – кивает Джеймсу.

– Юный Мёрфи. Не останешься на представление? – усмехается он, перебрасывая плоский серебряный инструмент между пальцами.

Джеймс рядом со мной мгновенно напрягается, словно превращаясь в камень. Он не отвечает и лишь ускоряет шаг. В том, что этот скалер воспринимает происходящее как «представление», и заключается вся циничность драконьей индустрии. В чем я убеждаюсь еще больше, когда этот негодяй торжественно вскидывает руки, заметив Хендрикса.

– Похоже, этого нам успокаивать не придется. Какой удачный день!

Желудок скручивает от подступившей тошноты.

– Не оборачивайся, – доносится шепот Джеймса.

Мой взгляд устремлен вперед, когда мы ступаем в стойла.