Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 924

Дж. Г.: Отчего мы рождены только затем, чтобы страдать и умереть?

Дж. В.: Вот список ответов – выбирайте на вкус:

1. Мы вовсе не рождены только затем, чтобы страдать и умереть. Это касается лишь вас одной. До сих пор мы держали вас на сей счёт в неведении, но вот настала пора рассказать всё как есть.

2. Мы рождены вовсе не только затем, чтобы страдать и умереть. Должен же кто-то также плодиться, грабить и убивать.

3. Вы рождены, чтоб умереть, а я лично возражаю. Уж лучше помучаюсь ещё малость.

4. Страдаем мы, поскольку куда ж без этого денется картошка фри. А умираем, дабы спастись от страданий.

5. Умираем мы, чтоб не страдать, а страдаем, поскольку страдания лучше, чем смерть.

6. Всё вышеперечисленное.

Дж. Г.: Благодарю вас, мистер Вулф.

Интервью с Джином Вулфом. Мелисса Миа Холл

Впервые опубликованное на страницах «Amazing Science Fiction Stories» в сентябре 1981 г., интервью Мелиссы Миа Холл следует за публикацией «Книги дней» Джина Вулфа, второго сборника его рассказов, но предшествует изданию «Когтя Миротворца», второго тома «Книги Нового Солнца». Подобно Джоан Гордон, Мелисса Миа Холл не смогла удержаться от просьбы о «намёках» на содержание оставшихся книг тетралогии, и Вулф идёт ей навстречу, подбрасывая несколько новых.

Бостон, второй день «Всемирного конвента научной фантастики» 1981 г., а я собираюсь встретиться с Джином Вулфом и взять у него интервью. Прежде всего нужно установить контакт. Брожу с другом по просторному, мрачноватому, точно пещера, залу, отведённому под мелкую торговлю, и вдруг замечаю впереди средних лет человека, лысеющего, дружелюбного с виду, почти как ребёнок: глядит вокруг, глаза блестят… Сразу же понимаю: вот он, Джин Вулф, хотя никогда раньше его не видела, толкаю друга в бок.

– Это не Джин Вулф там?

Друг отвечает:

– По-моему, он.

Вижу, что Вулф собирается уходить, бросаюсь вперёд со всех ног.

– Джин! Джин Вулф! – ору, хотя понимаю, что выгляжу будто истеричка.

Вулф вежливо останавливается, протягивает руку. Я неуклюже представляюсь и начинаю осыпать его таким множеством комплиментов, что он наверняка подумал, будто я вру либо спятила.

Во время конвента мы встречаемся ещё с полдюжины раз, в основном ради кратких переговоров, вполне достаточных, чтобы договориться, где нам в полдень воскресенья устроиться для продолжительного интервью, но кто он таков, я за это время понять, конечно, не успеваю. Для меня он так и остаётся Человеком, только что написавшим захватывающую, завораживающую «Книгу Нового Солнца», не говоря уж об «“Острове доктора Смерти и других рассказах” и других рассказах» и «Книге дней».

Поэтому, когда наступает час встречи с Джином, мне чуточку страшновато, не говоря уж о нешуточном волнении и об усталости. Подобно большинству завсегдатаев конвентов, спать я улеглась поздно, вследствие чего выгляжу довольно помятой. Другое дело Джин – тоже лёг спать за полночь, однако с виду вполне бодр и готов к чему угодно. Вот мы усаживаемся, и вскоре беседа завязывается, как положено. Джин Вулф оказывается человеком, приятным в общении, нарочито задумчивым, ироничным, настолько же парадоксальным, как и любое из его произведений.

М. М. Х.: Вы славитесь изяществом стиля, а пишете уже шестнадцать лет. Скажите, что вы считаете самым важным из узнанного за это время о писательском ремесле?

Дж. В.: Писать нужно так, чтобы тебя читали, а не для собственного удовольствия. Пожалуй, это и есть самое важное из всего, что я когда-либо узнал о литературном труде. Другими словами, творить следует для читателя, а не в угоду собственным прихотям.

М. М. Х.: Религия, духовность, магия, стремление к свету, анализ тьмы – всем этим ваше творчество пронизано вдоль и поперёк. Скажите, вы добиваетесь этого сознательно? Не чувствуете ли за собой, как писателем, некоей миссии? Что во главе, идея или искусство?

[Тут следует пауза: Джин размышляет над каверзным вопросом, подобающим образом морща лоб.]

Дж. В.: Разумеется, искусство, иначе до идеи дело не дойдёт вовсе. Идея исходит от меня. Я – человек верующий, принадлежу к Римско-католической церкви. И при этом, наверное, в какой-то совсем небольшой степени мистик, и вы, читая мои произведения, думаю, это чувствуете… а в творчество идейное я, честно говоря, не верю – ну, разве что именно за идейность и платят. По-моему, настоящий писатель «с идеей» – это пропагандист либо составитель рекламных текстов. Им платят как раз за «идею», а писателю, считающемуся творцом, литератором, пропагандистская деятельность не к лицу. Не его это дело.

М. М. Х.: Вот, например, для вас характерно множество этаких «культурных скачков». Томми Кирк, Микки Маус и прочие в «Трёх пальцах»… перечень бесконечен. В рассказах постоянные отсылки к чему-то общеизвестному (Гекльберри Финн, малышка Нелл и т. д.). Такое чувство, будто вы почитаете святым долгом ещё отчётливее запечатлеть их в умах читателей. Сознаёте ли вы это сами?

Дж. В.: Нет, просто так уж оно получается. Думаю, вы скажете, что всё это символы, обладающие определённым эмоциональным зарядом, а человек, пишущий художественную прозу, непременно должен пользоваться эмоционально насыщенными символами – и в итоге начнёте писать о предметах наподобие смерти, львов и священных трапез, поскольку такие эмоциональные вещи пробуждают в глубине души всякого определённые чувства. Я ими пользуюсь по мере надобности, дабы заинтересовать, всколыхнуть чувства читателя, а если произведение на это не способно, значит, оно неудачно. Поскольку в этом и состоит задача художественной литературы.

М. М. Х.: Ещё я отметила изрядные запасы юмора, которым вы время от времени сдабриваете собственные работы. Насколько юмор важен для вас?

Дж. В.: Не знаю. По шкале от нуля до десяти – наверное, где-то возле шестёрки. Вообще, юмор – чудесная вещь, только крайне недооценённая. Одна из причин этому в том, что от юмора нет никакого проку, когда он не к месту, а не к месту его используют прискорбно часто.

М. М. Х.: Не кажется ли вам, что в вашем творчестве кроются очень важные темы, или это всё чушь? Что важнее, сюжет, персонажи, или…

Дж. В.: О, разумеется – повторюсь, если вам хочется писать произведения глубоко эмоциональные, то без важнейших тем просто не обойтись. Некоторые традиционалисты говорят, будто вся литература – исключительно о Любви и Смерти, в точном соответствии с названием комедии Вуди Аллена. Однако определённая доля истины в этом есть: то и другое для людей весьма важно. Жить или умереть – обстоятельства фундаментальнейшие. Обретение либо утрата любви – тоже. Как и исследование новых земель. Как и тюремное заключение или освобождение из тюрьмы. Всё это – важнейшие, масштабные темы, а масштабные темы и есть подходящая епархия для литературы.

[Тут оба мы переводим дух, слегка расслабляемся. Из-за льющегося снаружи, сквозь большущее панорамное окно, света выражения лица Джина толком не разобрать, и я устремляюсь вперёд, переходя к вопросу, простейшему для меня самой, однако для Джина нелёгкому.]

М. М. Х.: Есть ли у вас среди собственных произведений любимые?

[Джин погружается в недолгие раздумья, а отвечая, потягивается и потирает губу.]

Дж. В.: Ну, я бы назвал наивысшим из своих рассказов «Детектив в сновидениях», напечатанный в антологии «Тёмные силы».