Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 910
– Зло в чистом виде, э? Мерзкие твари… мм… лжетворения, заслуживающие… э-э… лишь истребления, сын мой.
Гость Пролокутора выпрямился, расправил плечи.
– Да, Твоё Высокомудрие. Однако мне довелось состоять в дружеских отношениях с тремя из… нет, с четырьмя из них, поскольку я, пусть недолго, водил дружбу и с Джугану. С парой ингумов и парой ингум, Твоё Высокомудрие. И таким образом заключил договор со злом, о чём горько теперь сожалею, хотя знакомые мне ингуми оказались нисколько не хуже, чем мы. В этом мне тоже хотелось бы исповедаться. Не начать ли нам?
– Нет… мм… нет, – покачав головой, возразил Ремора. – Прежде ты, патера, должен объяснить, отчего так страстно стремишься к… э-э… вознесению.
– Разве это не очевидно? – Ответ прозвучал столь гневно, что Орев почёл за лучшее перепорхнуть веткой выше. – Я не исполнил обещанного! Жизнью пожертвовал, но обещания выполнить не сумел!
Ремора, откинувшись на спинку скамьи, сложил руки домиком так, что его пальцы, образовав островерхую крышу, коснулись подбородка.
– Сын мой, минуту назад ты… э-э… заметил, что нападавшие… мм… покусившиеся на нас существа… мм… не чужды… э-э… нравственности. Добродетели. И я сдержался. Смолчал, а?
– Твоё Высокомудрие…
Взмах костлявой ладони заставил его замолчать.
– Вначале дослушай. Э-э… утверждение, мм? Будто мы… э-э… нисколько не лучше… э-э… их. Сие… э-э… не стану спорить. Возможно. Возможно.
– Др-рянь твар-ри! Сквер-рные! – с непоколебимой убеждённостью объявил Орев.
– Гораздо сквернее птиц, – скорбно вздохнув, согласился его хозяин, – но и мы таковы же. Я думал, возможно… а впрочем, вздор это всё. Пустяки.
– Возможно, – повторил Ремора. – Согласен… э-э… возможно. Я сам… э-э…
– Поверь, Твоё Высокомудрие, ничего личного я в виду не имел.
– Мм… да. Но сам-то я, а? Сознаю, на каждом шагу сознаю, сколь несовершенен. Ну а, допустим… мм… Кречет, э? Дурной человек? С этим ты, сын мой… мм… согласен?
Гость только пожал плечами.
– Теперь-то, когда его нет в живых, с этим согласны многие.
– Был ли покойный Кречет столь же… э-э… неправеден, как ингум? Как этот… хмм… Джугану, с коим ты некогда… э?
– Полагаю, да.
– И я также. А… э-э… старина Кетцаль. Помнишь его, патера?
– Разумеется, помню.
– А знал ли… Лемур, э? Множество… мм… разногласий. И у меня… э-э… также. С Кречетом. Я его… э-э… понимал. Похвальба, а? Да, похвальба. Нечасто, нечасто, э? Однако воистину. Беседовал… э-э… с ним. Ужинал. Исповедовал его, а? Сквернейший субъект. В полном… э-э… соответствии с твоей мыслью. Но слушай же. Послушай меня, патера.
– Слушаю, Твоё Высокомудрие.
– Кто, как не Кречет… мм… отправил тебя, а? Один из… мм… нас… э-э… пятерых. Сквернейший. Возможно, сквернейший из… э-э… из нас. Но даже он не стал бы… мм? Не стал бы в чём-либо винить… э-э… погибшего. Как ты и сообщил мне. Погибшего… э-э… стараясь исполнить… понимаешь, к чему я, патера? – Ремора истово, энергично замотал головой. – Не настолько дурной человек, э? Не настолько скверный, как ты, патера?
Оба надолго умолкли.
– Ну, что же? По-прежнему ли ты вправду… мм?
– Хочу покончить со всем этим? – Гость Пролокутора вновь испустил тяжкий вздох. – Да. Пожалуй, да, вправду. С Крапивой останутся Копыто и Шкура с Вадсиг. Всё с нею будет в порядке.
– Умир-рать – нет!
Ремора заулыбался.
– Крапива? Кто это, патера?
– Моя жена. Уверен, ты с ней знаком.
– Э-э… о горе мне, а? Похвалялся… ну, а теперь намерен… э-э… вторгнуться в… Ты с нею… а? А она? Муж. Продолжительная отлучка, э? Следовало бы ожидать… хмм… жаркого любострастия.
– Нет, Твоё Высокомудрие. Ей ничего подобного не хотелось, и мне тоже, но если б и захотелось, в этом, определённо, не было бы никакого греха.
– С суждениями я… мм… повременю, а? С исповедью – также.
– Уверен, Твоё Высокомудрие не столь жестокосерден.
– Не столь? Я с этим… мм… не соглашусь. Ты ведь по-прежнему… мм? Готов отвергнуть дар, а? Дар жизни, патера. Взгляни мне в глаза, э? Взгляни мне в глаза и скажи, что более не желаешь… э-э… избавления. Способен ли ты на это?
Однако гость ни на миг не оторвал глаз от земли.
– Нет, Твоё Высокомудрие. Если б я привёз с собой Свина… если бы я хоть каким-то образом мог…
– Воздержаться. Стерпеть. Ради детей, а? Что, если ради, так сказать, мелюзги?
Ответа не последовало.
– Мм… церемония? Обряд бракосочетания, э? Помнишь его?
– Помню, Твоё Высокомудрие.
– Хорошо ли? Э-э… отчётливо?
– Во всех подробностях, Твоё Высокомудрие.
– Моё… мм… назидание. Урезанное, э? Да… э-э… сокращённое, в то время как священный огонь… э? Но прежде… мм… гадание. Ты ведь… э-э… внимал ему должным образом, а?
– Надеюсь, да, Твоё Высокомудрие.
– Я… мм… подошёл к амбиону, а? Взял Писание?
– Да.
– Ну, а… мм… засим? Что дальше, патера? Будь добр, пролей свет.
– Ты отыскал тот стих касательно брака…
– Нет! Нет… э-э… ошибаешься. Путаешь. Перед тем?..
– Минутку… – Указательный палец гостя, будто бы сам собой, начал вычерчивать кружки на правой щеке. – А-а, вспомнил! Открыл ты Писание – видимо, наугад, прочёл стих и словно бы отверг его, а затем обратился к стиху о браке.
– Огласил ли я первый стих… э-э… во всеуслышание, патера?
– То есть прочёл ли его вслух? Нет, прочёл ты его про себя, безмолвно, а после открыл книгу в другом месте.
– Составил ли ты… мм… некую гипотезу, в силу каких причин я… мм?
– Всего-навсего самую очевидную, Твоё Высокомудрие, – охваченный необъяснимым леденящим ужасом, ответил гость. – Подумал, что первый стих не подходит для свадьбы.
Ремора встряхнул головой, откидывая со лба пряди жидких волос.
– Нет, к случаю он вполне… мм… подходил, патера. Твоё же собственное выражение, а? Подходил… э-э… весьма и весьма. Как нельзя лучше. Бесспорно, но я… мм… отверг, э? Тем не менее. Ошибка. Э-э… гордыня. Знаю всё лучше богов, э? Казалось бы, в мои… мм… лета следует быть мудрее, – забормотал он и поднялся на ноги. – Не оскорбит ли тебя… э-э… кратковременная отлучка? Я вскоре вернусь, а ты… э-э… надеюсь, одиночество не помешает тебе наслаждаться… мм… приятной погодой?
– Разумеется, Твоё Высокомудрие. Разумеется, я тебя подожду.
– Манифик. Э-э… колоссаль! Надолго я не задержусь.
– Шёлк… Хор-роший! – крикнул ему на прощание Орев.
Провожая Ремору взглядом, он слегка успокоился, руки его замерли на коленях. Прошла минута, другая. Запевший в ветвях облюбованного Оревом дерева крапивник издал пару трелей и, не прекращая пения, полетел прочь.
– Бедный Шёлк! – с искренним состраданием заметил Орев. – Бедняжка, бедняжка! Бедный Шёлк.
Гость Пролокутора, встав со скамьи, принялся мерить крохотный садик шагами – налево, к причалам и морю, направо, к горам и фермам, и снова налево.
– Я – пленник в темнице, – сообщил он Ореву, – а тот рослый человек в чёрном вскоре вернётся с моим смертным приговором, и я, зная об этом, не вижу пути к спасению. Будь добр, передай Крапиве, что я люблю её. Сделаешь? Передашь?
– Птичка – сказать!
– Благодарю тебя.
Вновь сев, он спрятал лицо в ладонях.
– И Жилу я тоже любил. И Копыто, и Шкуру, и Крайта. И Джали, и Взморник. Правда, любить кого-либо из них мне, Орев, вовсе не следовало: они ведь почти так же себялюбивы, как и я, но вот поди ж ты… я их любил и спросил ту, Старшую Сциллу в Круговороте Красного Солнца, как отыскать Взморник вновь.
Орев пронзительно свистнул.
– Старшая Сцилла объяснила мне, как разыскать её здешнюю сестру. В этом и заключался наш уговор, но её объяснениями я не воспользовался. Не воспользовался и ни за что не воспользуюсь, пока Крапива жива.
– Шёлк… Хор-роший!
– Да, Шёлка я любил сильней, крепче всех. Старался во всём брать с него пример, и… и погляди, как всё испакостил! В кои-то веки мне дали возможность действительно сделать для него что-либо, и я оплошал. Опозорился самым прискорбным образом.