Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 909
Одним словом, всё шло своим чередом, торжественно, пышно, пока влюблённые, обменявшись обетами и поцелуями, не двинулись меж скамей к выходу под горячие поздравления гостей, в числе коих на свадьбе, разумеется, присутствовали и мы с Копытом, и тут…
– Остер-регись! – с неслыханной доселе настойчивостью каркнул Орев. – Смотр-ри в оба!
Пронёсшееся над рядами скамей крылатое существо, клыкастое, когтистое страшилище, отдалённо похожее на человека, с лёту ударило Шкуру в грудь, да так, что он не устоял на ногах, но тут же, брызжа кровью и слизью, рухнуло на пол, рассечённое надвое поперёк туловища.
Клинок азота, штуковина куда ужаснее любых ингуми, исчез с той же быстротой, с какой появился, и вновь метнулся вперёд, пронзив насквозь второго ингума в проёме распахнутого окна…
Нет, внятно описать тот славный бой попросту невозможно. Патера Ремора (сие широко известно) защищал собственную персону и свой алтарь с жертвенным ножом в руках, как было писано две сотни лет тому назад о другом весьма любимом богами авгуре. Перец, по слухам, заколола в рукопашной Кречета, после чего, разумеется, была застрелена насмерть одним из его охранников. Ещё говорят, что одного из ингуми и одну из ингум прикончил их с Мозгом внук, Ласка, хотя он совсем ещё мал. На счету капитана Вейзера пять ингуми, причём дважды – задушенных парами, по одному на руку.
Множа свидетельства подобного рода, вполне возможно, и даже вовсе не трудно, заполнить ими добрую сотню страниц. Здесь мы подчеркнём то, что не попало во все остальные рассказы: неописуемый гвалт, лужи крови повсюду и дикую неразбериху. Вопили все, все вокруг, и бились с ингуми все – даже те, кто сбежал бы из боя, если бы только сумел. Подсчитать число нападавших возможным не представлялось и не представляется по сию пору. Говорят, в нападении принимало участие разом около половины ингуми Синего, но утверждения эти основаны на их собственных свидетельствах, а если так, многого ли они стоят?
Искушённые в военных делах утверждают, что, потеряв треть от собственного числа, атакующие силы, скорее всего, отступят. Результат самого точного подсчёта убитых ингуми (выполненного Фасолью, которой поручили сожжение их тел) равен ста девяноста восьми. Если всё это верно, а ингуми бились как заправские, отборные штурмовики, нападавших было около шести сотен, однако, весьма вероятно, значительно больше. Мы предложили бы остановиться на тысяче.
Что представляется несомненным, без азота, иглострела Кречета и пулевых ружей его охраны предмет сей книги погиб бы вместе со всей нашей свадьбой.
После он нанёс визит патере Реморе, и оба некоторое время беседовали, сидя бок о бок в небольшом садике между обителью авгура и мантейоном.
– Близится… э-э… близится, – заговорил патера Ремора. – Грядёт, а? Если не в моё… э-э… время, так во времена моего аколуфа, мы… мм… Бивень, обзаведёмся действующим Окном!
– Но без Майнфрейма ни один из богов явить себя в нём не сможет, Твоё Высокомудрие, – заметил он.
– Оно и к лучшему, мм? Так-то оно и к лучшему! В… э-э… в Вироне, а? Тридцать лет тому… В… э-э… в старом Вироне, как у нас говорится ныне.
– Вне всяких сомнений, Твоё Высокомудрие прав, – с улыбкой ответил он.
– Ибо всем… всем мужчинам и большинству… э-э… женщин потребны отнюдь не теофании, не осязаемость высших… мм… высших сил. Не ощутимость, но – ха! – возможность! Вероятность!
– Однако Майнфрейм придёт сюда тоже. Не в твоё время, нет. Скорее, во времена твоего аколуфа.
– О, он встретит его… мм… явление с радостью. С восторгом!
Кивнув собственным мыслям, Пролокутор откинул назад жидкие пряди седых волос, упавшие на глаза.
Гость смерил его пристальным взглядом.
– В отличие от тебя?
– Э-э… да. Несомненно.
– Пожалуй, давать советы Твоему Высокомудрию самонадеянно… весьма самонадеянно с моей стороны.
– Однако же я с радостью их выслушаю… э-э… Бивень.
Разумеется, Орев не преминул поправить его.
– Уверен, Твоё Высокомудрие помнит, как патера Кетцаль счёл нужным свести на нет поклонение Всевеликому Пасу, ибо узнал, что Пас мёртв. Узнал и – вне всяких сомнений, вполне разумно – решил вывести на первый план Сциллу.
Патера Ремора промокнул лоб изветшавшим, пожелтевшим, но аккуратно свёрнутым носовым платком: то был первый из тёплых летних деньков.
– Да, сие я помню прекрасно.
– Ты же, Твоё Высокомудрие, вполне можешь вывести на первый план, к примеру, почитание Иносущего.
– Я… мм…
– Уж он-то, по крайней мере…
– Бог… Хор-роший, – заметил Орев.
– …не явится к Окну Твоего Высокомудрия никогда. Ни в твоё время, ни во времена твоего аколуфа, ни даже во времена аколуфа твоего аколуфа. Полагаю, в сём я могу заверить Твоё Высокомудрие, совершенно ничем не рискуя.
Патера Ремора закивал – поначалу неторопливо, затем всё быстрей и быстрей.
– Я… э-э… да, понимаю. Вполне.
– Возможно, Твоё Высокомудрие, Майнфрейм и доберётся до Синего, прежде чем Круговорот снова отправится в путь, однако здесь Майнфрейму никогда не достичь былой власти, никогда не взнуздать само солнце. Однако покамест Новому Вирону… да что там Новому Вирону – всему Синему пойдёт лишь на благо, если ты проявишь благоразумную сдержанность.
– Я… мм… и проявляю. В другом вопросе, а? Но… э-э… прежде всего, пате… мм… Бивень. Позволь заметить: ты весьма… мм… прозорлив. Да, ты абсолютно прав. Теперь я сие… э-э… вижу ясно. Пожалуй, я… мм… и самостоятельно, э? Получив… э-э… намёк? Нет, подсказку. От тебя. На протяжении… э-э… церемонии, а? Церемонии… мм… бракосочетания твоего сына. Мог бы, хе-хе, постичь… мм… всё сам?
– Уверен, Твоё Высокомудрие, всенепременно.
– В этом и состоит?.. Всё… э-э… дело, а? Относительно коего ты…
– Нет, Твоё Высокомудрие, – со вздохом ответил гость. – Или, по крайней мере, только отчасти.
– В таком случае… мм?..
– Прежде всего, лишать себя жизни – крайне неправедный, скверный поступок.
Ответа он, как ни ждал, не дождался.
– Не грешно ли также подвергать себя опасности в надежде расстаться с жизнью?
– Бедный Шёлк! – воскликнул Орев и перепорхнул с его плеча на ветку, нависавшую над головами беседующих.
– А ты… мм… так и сделал. Подстроил сие… э? На свадьбе?
– Да, Твоё Высокомудрие.
Ремора откинул со лба, пригладил костлявыми пальцами взмокшие от пота волосы.
– Чересчур… мм… кратко. Скудно. Излагай обстоятельнее.
– Твоё Высокомудрие наверняка запомнил первого из ингумов, бросившегося на Шкуру. Звали его Джугану… по крайней мере, именно так он представился мне. Его угораздило до беспамятства влюбиться в женщину, в женщину людского рода, человекоубийцу, и он вознамерился освободить её. Сейчас она, должен сообщить Твоему Высокомудрию, в тюрьме. В заточении.
– Но ты сему… мм… воспрепятствовал? И совершенно верно!
– Воспрепятствовал, Твоё Высокомудрие, причём постарался как можно сильнее возбудить его неприязнь… – Тут руки гостя принялись стискивать, гнуть, ломать друг дружку, точно борцы. – Однако вовсе не… понимаешь, Твоё Высокомудрие, я много думал над этим, копался в памяти, и, уверяю, даже представить себе не мог, что Джугану, заручившись поддержкой многих сотен сородичей, нападёт на меня прилюдно.
Ремора только крякнул.
– Посчитал, что Джугану, вероятнее всего, явится ко мне в одиночку. И в таком случае, притворившись спящим, позволил бы ему напиться досыта: крови для этого требуется немало… ну а если б остался жив – что ж, быть по сему.
Ремора кивнул собственным мыслям.
– Но если б ты… хм-м?
– Опять-таки, быть по сему. Возможно, он взял бы с собою товарища, подобное я предвидел. Быть может, взял бы даже двух или трёх… в любом случае я умер бы наверняка.
– И так… мм… э цетера, патера, э цетера?
– Именно, Твоё Высокомудрие. Всё вышло бы так, как мне и хотелось. А хотелось мне, чтоб со мною покончил кто-то другой, дабы не брать на себя грех самоубийства. Чем обернулась моя глупость, тебе известно… гибелью целой дюжины человек и сотен ингуми.