Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 881
Из Нового Вирона мы – Шкура, Вадсиг, Джали и я – вышли с рассветом. Меня со Шкурой для нашего иола вполне довольно: я искренне верю, что в случае надобности управлюсь с ним и один, однако Вадсиг справляется со снастями не хуже (мало этого, куда лучше) многих парней, и даже Джали кое в чём помогает. Идём мы на юго-юго-запад, и западный ветер – как раз то, что нам нужно; мы подняли оба кливера, а между гафелем и марсом грота натянули треугольный грот-марсель и со всем этим вдобавок к гроту и бизани иол полетел вперёд птицей. Кажется, я где-то выше писал, что иол уступал в быстроходности моему старому шлюпу, но, может статься, изрядно недооценил его способность нести паруса.
Здесь самое время отметить, что Шкура отыскал на борту лисель для одного из кливеров, и теперь ему не терпится опробовать находку в деле. Полагаю, по пути домой мы опробуем её непременно, только б погода не подвела.
– Гус… тут! – объявил Орев.
Оглядев иол, я обнаружил за бортом Малыша, плывущего с острова к нам. Он сошёл на берег, и Мукор попросила на время оставить его у неё, а теперь, видимо, отпустила обратно. Знать бы, зачем он ей мог понадобиться…
После обеда мы, скрежеща бортами о камень, прошли на шестах сквозь расселину и оказались в крохотной бухточке. Несомненно, после того как я выводил из неё старый шлюп, здесь побывала не одна лодка, но никаких следов эти визиты не оставили, и бухточка казалась в точности такой же, какой была – даже чешуйки рыбин, выпрыгнувших из воды по зову Мукор, поблёскивали серебром на плоском прибрежном камне по сию пору. Шкура хотел оставить Вадсиг на борту, присматривать за иолом, а Вадсиг хотелось на берег, и оба пришли с просьбой рассудить их ко мне.
– Хижина хозяек – вон там, на вершине, – объяснил я. – Я туда уже поднимался, причём не раз, и повторять сии опыты не имею никакого желания. Ступайте все, а за лодкой присмотрю я сам.
В ответ на меня обрушился град возражений.
– Как это «Мукор вас не знает»? Да что вы говорите! – ответил я. – Поверьте, она знает всех вас немногим хуже, чем меня. А вот майтере Мрамор вам придётся представиться и объяснить, кто вы такие, но с этим никаких трудностей наверняка не возникнет. Передайте ей, что я здесь, на борту, очень хочу поговорить с ней и прошу её, если можно, спуститься сюда.
Шкура спросил, не стоит ли взять с собой пулевое ружьё. Я ответил: пускай, дескать, берёт, если при оружии чувствует себя увереннее, однако, по-моему, оно ему вряд ли понадобится. В итоге ружьё Шкура с собой прихватил, а Вадсиг сунула в карман юбки иглострел. Малыш, верой и правдой стерёгший наш иол у причала в Новом Вироне, похоже, решил, что его я на берег не отпущу. Представляешь, как он обрадовался, услышав, что при желании может отправиться наверх вместе со всей молодёжью!
Кажется, сразу же после отплытия я увидел её среди озарённых лучами заходящего солнца волн. Увидел всего на миг… и остальным ни о чём не сказал. Весьма вероятно, мне это просто почудилось.
Вскоре к воде спустилась майтера Мрамор. Орев, заметивший её прежде меня, поспешил к ней, дабы указывать путь, устроился у неё на плече и поехал обратно, сопровождая каждую пару шагов восклицаниями:
– Шёлк… тут! На бор-рту!
Разочаровывать её не хотелось ужасно, но что ж тут поделаешь? Оставалось одно: не развеивать её заблуждений, не называться настоящим именем до последней секунды.
– Патера?
Протянув вперёд руки, майтера Мрамор ощупью отыскала швартов, однако я, опередив её, подтолкнул иол ближе к берегу.
– Не стоит тебе сюда карабкаться, майтера. Я сойду на берег сам. Вот, уже и схожу.
– Ты… ты… О-о! О-о, патера! Я… Как же я рада, как рада увидеть тебя, патера!
Я, разве что слегка промочив ноги, выбрался на берег, крепко обнял её, развернул к солнцу, пригляделся к тысячам крохотных механизмов лица. Пожалуй, вставить на место новый глаз – дело нелёгкое. Как бы к нему подготовиться и, кстати сказать, подготовить её?
Впрочем, майтера Мрамор уже догадалась, что у меня на уме.
– Бивень?.. Я ведь просила Бивня… Какой добрый мальчик! Неужто он… Неужто Бивень рассказал тебе, патера… неужто ему случилось упомянуть… нет, то есть всё это пустяки, но… О! О-о! О, Сцилла!
Вот это последнее держится в памяти до сих пор. Да, я отчётливо помню всё, но радость в её голосе запомнилась мне гораздо отчётливее остального. Не стану описывать, как задрожали её руки (да что там руки – всё сухощавое тело), как она обняла меня, как буйно, перепугав Орева, заплясала на прибрежных камнях, как, завершив танец, обняла меня снова и даже подняла кверху, точно ребёнка… Кабы мог, описал бы собственную радость, но, увы, не могу.
Однако это «О, Сцилла!»…
Слова эти отзываются в сердце, как ничто другое. Нет, не отчётливее прочего, но в цвете, тогда как остальное красками отнюдь не блещет. Да, все мои воспоминания великолепны, теплы, и я буду дорожить ими до конца дней, однако, если мне доведётся когда-нибудь оправдывать собственное существование, если с меня потребуют отчёта за место, занимаемое в круговороте, за поглощённую пищу, за воздух, которым дышу, начну я с рассказа о глазе майтеры, и продолжения, скорее всего, не потребуется.
Приготовленный Вадсиг ужин воистину великолепен, учитывая, из чего ей пришлось готовить. Шкура рыбачит и обещает свежую рыбу к завтраку, хотя пока ничего не поймал.
– Отправляться завтра мы быть, мессир? – спросила Вадсиг.
– Завтра мне нужно поговорить с майтерой Мрамор наедине, – ответил я. – По-моему, с этим вряд ли возникнут какие-то трудности, и разговор, скорее всего, не затянется, а после мы, буде позволит погода, продолжим путь.
Тут к нам подошла Джали.
– Сегодня ты уже разговаривал с нею наедине. По-твоему, я не поняла, зачем ты остался здесь, вроде как стеречь лодку? По-твоему, меня так легко одурачить?
Я возразил: дескать, даже не думал дурачить кого бы то ни было.
– Однако ж заставил меня тащиться наверх, хотя прекрасно знал, как я слаба на ноги.
– Ведьма глядеть ты не хотеть разве быть? – удивилась Вадсиг.
Джали отчаянно, непреклонно замотала головой.
– Она на полпути быть остаться, мессир. Сказать: больше идти не могу. А мы сказать: ладно, и дальше пойти. Подняться наверх – она там есть.
– Я же сказала, что поднялась по скалам, пока вы тропой шли. Так гораздо быстрее, но и гораздо опаснее.
С этим Джали умоляюще взглянула на меня, и мне, хочешь не хочешь, пришлось прийти ей на помощь.
– Я остался при лодке по двум причинам, – заговорил я, – и ни одна из них не касается стремления кого-либо одурачить. Во-первых, из опасений, как бы Шкура, беспокоившийся насчёт лодки, не остался стеречь её сам, если б никто другой не пожелал взять это на себя. Мне очень хотелось, чтоб он встретился с Мукор лицом к лицу, побеседовал и, по возможности, подружился с ней.
– Меня-то она уже знала, и я её тоже, – заметила Джали.
– И мне о сём было известно. Как и о том, что Шкура не перестанет тревожиться насчёт лодки, если ты останешься с нею одна. Вдобавок мне действительно требовалось побеседовать с майтерой без лишних ушей.
– Чтоб зрение ей вернуть, мессир? – предположила Вадсиг.
Я покачал головой.
– Это-то я проделал бы и на глазах тысячи человек. Чтоб рассказать ей, как мне удалось помочь ей.
– Сквер-рно – нет! – каркнул Орев, спорхнув с вант ко мне на плечо и дёрнув меня за волосы. – Дать птичка!
– О, мне вовсе не так уж скверно, – ответил я.
– Птичка – бр-рать! Гнездо вить!
– По-твоему, я ещё недостаточно лыс?
– Вовсе не лыс ты есть, мессир, – в недоумении взглянув на меня, пробормотала бедняжка Вадсиг.
Слова её не на шутку озадачили и меня самого. Пришлось, запустив пальцы в волосы (чересчур длинноваты, кстати), признать её правоту.
– Итак, ты хотел остаться наедине с той металлической женщиной… как бишь они называются?