Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 870
– По воздуху.
– Не надо об этом вслух. Неблагоразумно. Как бы там ни было, в живых я, возможно, осталась бы, но ценой мула, да ещё разлучилась бы с тобой. А я разлучаться с тобой не хочу.
– Любой другой человек, либо…
– Вряд ли. Ладно, я собираюсь в поселение. Поищу себе нового мула или другую скотину куплю, только бы лодка попутная подвернулась.
Я пожелал ей удачи.
– У Меррин с живностью тоже не ладилось, – заметила Джали, выходя из шатра.
Некоторое время безуспешно гадал, о ком это она вспомнила. Первым делом, естественно, подумал, что Меррин – ещё одна ингума, знакомая нам по Гаону, но тогда какой смысл в замечании насчёт её трудностей с живностью? С живностью все ингуми, мягко говоря, не в ладах.
Войдя в камеру Джали, мы с учеником палачей застали у неё девицу крайне нездорового вида, столь бледную, измождённую, что поначалу я испугался, не питается ли ею Джали, но тут же вспомнил: здесь, в Круговороте Красного Солнца, Джали может питаться (и не может питаться), в точности как я сам, поскольку различия наших систем пищеварения, за полным отсутствием оных, так сказать, стёрлись.
– Это мой отец, – объяснила девице Джали, – а вот парень мне незнаком.
Девица заулыбалась, и при виде её улыбки я твёрдо решил не доверять ей ни в одной мелочи.
– А он – мой брат, – сообщила она. – Все мы здесь братья и сёстры – мы, ведьмы, и палачи.
Голос её оказался визглив, неприятно пронзителен.
– Это я её сюда привёл. Она же – ведьма, – пояснил ученик, кивком указав на Джали, – вот я и подумал: не сможет ли одна из наших ведьм помочь ей?
Здесь хочется написать, что юная ведьма вновь улыбнулась, однако улыбка её была той же самой, оставшейся на губах, точно позабытая.
– У неё нет сил.
– Ты же её не знаешь, – усомнился ученик.
– Я в ней никаких сил не чувствую, да и сама она говорит, что у неё их нет, – ответила ведьма, поднимаясь на ноги, словно старуха, с годами утратившая гибкость.
– Вот именно, нет, – подтвердила Джали. – Я – совершенно обычная девушка человеческой крови.
Радость в её голосе согревала сердце.
– Пойду я. Пора, – объявила ведьма.
Ученик отпер дверь, следом за ведьмой переступил порог и запер нас снаружи. Сквозь зарешечённое оконце под самой притолокой я сумел расслышать, как он говорит, что хотел бы показать нам своего пса. Возможно, ведьма что-то ответила, но её слов я уже не услышал.
– С удовольствием поглядела бы. Люблю собак, – призналась Джали, шагнув в коридор сквозь дверь.
Последовав за ней, я успел разглядеть и разинутый в изумлении рот, и растерянность в огромных карих глазах ведьмы.
(Не забыть бы спросить Джали насчёт той самой тайны. Я раскрыть её Крапиве не могу, как бы мне ни хотелось, чтоб Крапива обо всём узнала и всё поняла, а вот Джали могла бы. Жаль, мне не пришло в голову задержать её и завести о сём разговор, пока она в добром расположении духа.)
У нас есть лодка! Сам Иносущий, видя, что нам она требуется, позаботился, чтобы мы получили её задаром и без особых хлопот… однако я снова опережаю события. Сегодня утром я отыскал дом, принадлежавший Мозгу. Дом, разумеется, продали, но новый владелец весьма любезно направил меня к доброй женщине по имени Перец, распоряжающейся имуществом Мозга.
– Вот его письмо, – сказала Перец, предъявив мне исписанный лист бумаги.
Воспроизвести его здесь я не смогу, поскольку в точности написанного не запомнил. Довольно будет упомянуть, что Мозг называл её «моей дорогой», адресовал ей множество прочих слов нежности, просил раздать названным лицам перечисленные подарки, а остальное передавал в её собственность.
– Мы с ним дружили многие годы, а после смерти его жены рядом не оказалось никого, кроме меня. Если б не я, он ни за что бы так не поступил, – вздохнула она. – До сих пор был бы с нами…
На фоне крупного, округлого лица её глаза казались синими, будто фарфоровые блюдца, и в этот миг, утратив сколь-либо осмысленное выражение, словно бы вправду превратились в пару фарфоровых кругляшей.
Я попросил объяснить, что произошло, однако пускаться в объяснения Перец не пожелала.
– Тут ничего уже не исправишь. А ты ему другом был?
– Он возглавлял группу из пяти человек, отправившую меня за патерой Шёлком, и после этого действительно стал мне другом.
– За Шёлком? Который был кальдом, когда мы отбыли?
– Да, именно.
– И ты привёз его?
Я отрицательно покачал головой.
– Старался, но ничего не вышло. Пойми, будь добра: я пришёл не за наградой. Поскольку награды не заслужил. Однако у меня с собой весьма необходимые всем нам семена кукурузы, и мне хотелось бы передать их в чьи-либо надёжные, умелые руки. Я полагал, что, вернувшись, отправлюсь с отчётом к Мозгу, а узнав о его кончине, пробовал пробиться к Кречету. Увидеться с Кречетом мне пока не удалось, вот я и подумал: быть может, Мозг оставил для меня какие-нибудь указания, какую-то весточку?
– Деньги тебе нужны? Кое-что дать могу.
Грузно опершись на толстую, увесистую чёрную трость, она поднялась и направилась к шкафчику.
– Нет. Денег на собственные да и семейные нужды у меня более чем достаточно.
Поскольку хозяйка встала, пришлось подняться и мне, однако Перец махнула рукой: сиди, дескать, сиди.
– Как тебя, говоришь, звать?
– Бивнем.
– А-а, вон оно что.
– Живём мы на Ящерице… ради первого разговора Мозг с остальными прибыли к нам туда.
На это Перец не откликнулась ни словом. Ростом она высока, сложена довольно крепко, рот её невелик, лицо обрамляют длинные, пышные светлые волосы.
– Не стоило мне никуда отправляться. Теперь-то я это понял… а в то время счёл, будто таков мой долг.
– Что ты собирался с этого получить?
– Деньги? – Я покачал головой. – На деньги я не рассчитывал, хотя, наверное, взял бы, если бы предложили. Однако ты права: кое-чего мне вправду хотелось. Хотелось снова увидеть Шёлка… ещё раз поговорить с ним…
– Платок носовой дать?
Извлечённый ею из кармана платок – небольшой, отделанный кружевом – заставил меня с необычайной яркостью вспомнить огромные, мужские с виду носовые платки, которые обычно носила в рукавах облачения майтера Мрамор. Вновь покачав головой, я утёр глаза.
– Полагаю, это всё из-за ветра, а может быть, оттого, что чересчур много пишу. Писать мне в последнее время приходилось немало и чаще всего при свете ламп.
– Я пишу письма вот здесь, – сообщила Перец, указав на небольшой столик дамастного дерева. – Видишь, как свет из окна сюда падает?
Пришлось признать, что место для столика вправду выбрано великолепно.
– Только пишу-то их нечасто. Хочешь, приходи как-нибудь, пользуйся. Пиши.
Я поблагодарил её и снова спросил, не находила ли она в бумагах Мозга каких-либо упоминаний обо мне.
Взгляд Перец вновь затуманился.
– Бумаг от него осталась целая куча. Все просмотреть я ещё не успела, но погляжу. Погляжу. Может, ты завтра сможешь зайти?
– Да, с радостью.
– Перекусить со мной не желаешь?
– Нет, но за предложение спасибо.
– А я, пожалуй, перекушу, – решила хозяйка и встряхнула колокольчиком. – Если там для тебя что-то есть, мне ещё нужно удостовериться, что ты в самом деле Бивень.
Я, кивнув, заверил Перец, что вполне понимаю и одобряю её осторожность.
– Должно быть, на борт шлюпки ты совсем мелюзгой попал.
Я согласился: да, дескать, так оно и было, однако добавил, что сам в то время считал себя человеком вполне взрослым.
– Тебе, похоже, кажется, будто с тех пор прошла уйма времени. Мне – нет. Я, должно быть… э-э… парой лет старше. Да, и денег тебе с удовольствием дам. Но для начала должна досконально всё выяснить.
– Деньги мне, как я уже говорил, не нужны, а что до удостоверения личности, здесь живёт мой брат, Лытка. Уверен, он за меня поручится.
Перец велела с поклоном явившейся на звон колокольчика девчушке-рабыне подать чаю и прислать к нам «мальчишку», а как только рабыня ушла, отперла шкафчик и извлекла на свет пару карточек.