Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 866

Оливин, возможно, с некоторой неуверенностью, кивнула.

– Что ж, превосходно, – пробормотал он и, подняв взгляд, на время задумался о Златой Стезе, завершающейся в Майнфрейме, хотя Длинное Солнце давным-давно скрыла тень. – Покоится моё тело не здесь, и не в сём круговороте вообще, а посему мы приносим его в дар тебе, Квадрифонс, и всем прочим богам этого круговорота, так сказать, ин абсенциа. Кроме того, пусть станет оно даром и для Иносущего, в чьих владениях пребывает ныне. Примите же, о бессмертные боги, в дар сего храброго мужа! Пусть сердца наши рвутся от горя, мы – сам этот человек и ваша преданная молебщица Оливин – не ропщем.

Пауза.

– Не ропщем, но молим: поведайте, что же нам делать? Да, о грядущем, о будущем – нашем, а также чужом, вы нас уже известили. Но, буде вы пожелаете что-то добавить, в виде ли знамений свыше, предостережений, или же неким иным образом, любое, пусть самое легковесное, ваше слово для нас драгоценно. Однако же, если вам будет угодно противное…

С этим он воздел руки кверху, но ответом ему была лишь тишина.

Выдержав новую паузу, он опустил руки.

– Что ж, мы не ропщем по-прежнему. Не ропщем, но молим: удостойте нас беседы посредством приготовленных для вас жертв.

Дотянувшись до разостланной на полу тряпицы, он поднял над головою ковригу хлеба, стащенную Оливин с той самой кухни, где она некогда появилась на свет.

– Се есть тело моё. Прими его в жертву, о Таинственный Иносущий! Прими его в жертву и ты, Всевеликий Пас, и вы, все меньшие боги.

Опустив руки, он разломил ковригу пополам, осыпал тряпицу серовато-коричневыми крошками, а отломленную корочку отправил в рот.

– Се есть кровь моя.

Подняв кверху и вновь опустив бутылку, он пригубил из горлышка и обронил на тряпицу несколько капель вина.

– Сможешь ли ты увидеть во всём этом, что нас ждёт… Сможешь ли ты увидеть во всём этом, что нас ждёт, патера?

– Отчего б не попробовать?

Склонившись над тряпицей, он задумчиво поджал губы.

– Вернётся ли когда-нибудь мой отец… Вернётся ли когда-нибудь мой отец, патера?

– Правая сторона, – заговорил он, коснувшись пальцем правого края тряпицы, – касается дарителя и авгура, о чём ты, может статься, уже осведомлена.

Оливин кивнула, подтверждая его правоту.

– Здесь я вижу двух странствующих, мужчину и женщину, – с улыбкой указав на обоих, продолжил он. – Пути их ведут ещё к одной женщине, и ею не может оказаться никто, кроме тебя. Они же, весьма вероятно, являют собой твоего отца с женщиной, которую он пошёл искать. Представлены оба идущими с разных сторон, а значит, весьма возможно, прибудут поодиночке, и тебе следует к сему приготовиться.

– Да я же ничуть не… Да я же ничуть не против!

В голосе Оливин слышалась буйная радость. Казалось, той же радости, хоть это и невозможно, вот-вот исполнится её взгляд.

– Патера, отчего ты на меня так… Патера, отчего ты на меня так смотришь?

– Поскольку услышал голос твоей матери, Оливин. Обыкновенно твой голос звучит совсем по-другому, но только что… только что…

– Я хотела поговорить с тобою о… Я хотела поговорить с тобою о ней.

С этими словами Оливин прикрыла лицо ладонями, ненадолго умолкла, и недолгое время спустя тишину нарушил резкий, звонкий щелчок.

– Вот… Вот, патера. Передай… Передай его ей.

На раскрытой ладони её поблескивал глаз, точно такой же, как тот, оставленный им на Зелёном, только не потемневший. Откинув с лица мешковину, обнажив пустую глазницу, Оливин сделалась ещё сильнее похожей на мать.

– Нет, этого я допустить не могу! – воскликнул он, в ужасе отшатнувшись назад. – Ты же совсем молода! Я запрещаю. Я не могу позволить тебе жертвовать собой даже ради…

Глаз упал на тряпицу среди крошек и винных клякс, а Оливин вскочила на ноги и, пошатываясь, прихрамывая, выбежала из комнаты, прежде чем он успел помешать ей. Казалось, неровный, сбивчивый стук её подошв о камень пола и о ковры, о дощатые и мраморные ступени, удаляется от него, от забрызганной вином тряпицы и от отданного матери глаза целую вечность.

– Благодарю тебя, – заговорил он. – Благодарю тебя, Выжлец, от всего сердца. Доброго вечера, Свин. Надеюсь, ты сумел найти дорогу сюда без особых затруднений. Человек тут, – прибавил он, заметив Орева, устроившегося в смежной комнате, на столбике для балдахина.

– Тут мужик приходил, тебя хотел видеть, – пророкотал Свин. – Счас ушёл уж.

– Ага, авгур из Дворца Пролокутора, – кивнув, подтвердил Выжлец. – Визитку оставил… вот только куда ж я её подевал?

С этими словами он принялся перебирать, перекладывать из стороны в сторону собственные пожитки, в беспорядке разбросанные на старом палисандровом комоде.

– Мы тут уж беспокоиться за тя, браток, начали оба.

– И совершенно напрасно, хотя припозднился я, ясное дело, изрядно. Чего хотел от меня тот авгур? И, между прочим, откуда он узнал, что меня можно найти здесь?

– Я ж в книгу гостиничную тебя записал, – пояснил Выжлец, бросив на комод огненный поршень, заглянув под обрывок бумаги, а после оглядев сам обрывок. – Иначе никак: по закону положено. Вот что написал там. Копия. Хочешь, сам почитай.

Он рухнул в кресло.

– Прочти вслух, будь добр. Устал я жутко… ни на что не способен уже, кроме как спать улечься.

– Ладно. Написал я: «Выжлец из Тупика, Свин из Набяннтана и Бивень с Синего».

– Это и есть твоё поселение, Свин? Этот Набяннтан? По-моему, ты ни о чём подобном не поминал.

– Не, нету у меня поселения-то, – ответил Свин, стягивая рубашку. – Просто сказали: надо ж, мол, написать там хоть что-то.

– В таком случае дело выглядит вполне безобидным. Несомненно, работникам «Горностая» пришлось сообщить о новоприбывших какому-нибудь чину из городской стражи – хотя теперь-то она, должно быть, именуется стражей кальда, а затем вести тем или иным путём достигли Дворца. Чего он хотел?

– Предупредить тя хотел, браток.

– О чём же?

– Р-резать – нет! – каркнул во всё горло Орев.

Выжлец на время оставил поиски.

– Это он на наш вопрос, что ему нужно, так ответил, а на самом-то деле, по-моему, с чем-то другим приходил.

– Да, но с чем?

– Не знаю. Я ему предлагал через нас тебе передать, что требуется. Или записку написать да запечатать, если так больше нравится, но он не пожелал.

– О тебе, однако ж, расспрашивал. Каков ты с виду да откуда пожаловал, – добавил Свин и поднялся на ноги. – Пойду-ка, браток, помоюсь. Мож, ты первым хочешь?

– Спасибо, нет. Я уже вымылся.

– Так и подумал. Чую, мылом душистым пахнет… и одежка новая, а?

– Да. Ризы авгура, авгурская рубашка и брюки… хотя я вовсе не авгур, как и объяснял вам обоим. Объяснить, откуда всё это, не так уж просто, и я предпочёл бы повременить с объяснением до утра. Кстати, ты, Выжлец, не на шутку меня удивил, предоставив отпускать замечания по поводу моей новой одежды Ореву, и, если только Свин не выучился понимать Орева, я даже не представляю, откуда он о ней мог узнать.

– Человек… мудр-р, – заметил Орев.

«Мудрый человек» криво улыбнулся в густую чёрную бороду сквозь пышные усы.

– Так порошком же от моли пахнешь, браток.

Выжлец победно поднял над головой скромную белую визитную карточку.

– А я подумал: захочешь о ней разговаривать, сам разговор заведёшь… только вот удивил ты меня, должен сказать, здорово. Не успели того, первого, проводить, и тут ты являешься в том же виде! Вот визитка его, гляди, если интересуешься.

На визитной карточке значилось:

– Знаком с ним, браток?

– Свин, ты не устаёшь меня удивлять! Об этом-то как догадался?

– Дык, слушаю же. И слышу. Ты вроде вздохнул этак малость…

– Ага, я тоже заметил, – поддержал Свина Выжлец.

– То есть ахнул? Наверное, да. Однако вовсе не потому, что узнал имя, хотя оно мне знакомо. Что удивительно, так это его чин. Стало быть, он хотел о чём-то предупредить меня? Пожалуй, если Его Высокомудрие прислал с предупреждением коадъютора, дело действительно не из пустячных.