Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 851
Устроившийся возле входа, Выжлец не сводил глаз с коленопреклонённого Свина (огромный, он даже на коленях оказался немногим ниже стоявшего напротив человека в поношенной коричневой рубашке) в глубине мантейона, пока смущение не заставило его отвести взгляд.
– Человек – говор-рить, – объяснил Орев, приземлившийся на спинку скамьи перед Выжлецем. – Говор-рить Шёлк.
Тут он присвистнул, подчёркивая важность сего разговора, а после добавил:
– Птичка – идти. Идти Выжлец.
Выжлец рассеянно кивнул головой. В нишах вдоль стен высились изваяния Девятерых.
«Интересно, вон тот, с совой, это кто?» – внезапно задумался он.
Некоторые статуи наверняка изображали всего-навсего меньших богов. Раз уж статуй больше девяти, иначе быть просто не могло. Меньшим богам, богам незначительным, Выжлец обычно внимания не уделял никакого, и тут ему впервые пришло в голову, что сам он – также человек незначительный, маленький, а главных богов, вроде Эхидны (вон той, с гадюками в руках), должно быть, заботят только самые видные, самые важные люди и события.
– Эхидна, а та, с дроздом – Мольпа… а вот с голубями кто?
– Человек – говор-рить, – повторил Орев, на сей раз в другом смысле.
– Сам с собой, – подтвердил Выжлец. – Так просто. Богов по именам вспоминаю.
Один из негромких голосов в глубине мантейона зазвучал громче, разборчивее.
– Что ж, Свин, во имя всех богов властью, мне данной, прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Иносущего. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Всевеликого Паса и Среброблещущего Шёлка. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя всех прочих, меньших, богов.
Рука говорившего быстро начертала над склонённой головой Свина символ сложения, и Выжлец направился к спутникам. Великан Свин поднялся с колен, расправил плечи и, уловив шарканье подошв о растрескавшийся камень пола, устремил невидящий взгляд в сторону Выжлеца.
– Я ничего не слышал, Свин, – заверил его Выжлец. – Ничего, так и знай. Старался не слушать и не услышал. Вон там сидел, в заднем ряду, а говорили вы оба тихонько…
– Да ладно, хоть бы и слышал, – откликнулся Свин. – Правда, браток?
– Э-э… нет, знаешь ли. Нет, – ответил он, отрицательно покачав головой. – Впрочем, вы оба неправы. Ты, Выжлец, слышал, как Свин рассказывал о разграблении поселения в Горах, Взирающих На Горы. А также слышал, как я, пусть с запозданием, объявил слова Свина частью исповеди.
Выжлец согласно кивнул.
– Возможно, тебя беспокоит вопрос о долге гражданина, чтущего Хартию. Однако же тут необходимо понять, в чём именно состоит твой долг. Наиглавнейший долг, долг чести всякого – авгура, сибиллы или мирянина, случайно услышавшего часть сказанного на исповеди – не разглашать из услышанного ни слова. Ни прямо, ни косвенно, ни даже намёками, понимаешь?
– Понимаю, – вновь кивнул Выжлец. – Ещё как понимаю.
– Тогда позволь сказать вот что. Свину об этом уже сказал, но хочу разъяснить и тебе. О чём говорилось ранее, ты знаешь не хуже нас со Свином, а все мы отнюдь не дети. Для авгура смерть перед Священным Окном, особенно смерть от стального клинка, сродни жертвоприношению – величайшая честь. О такой смерти любой из авгуров может только мечтать. Нет, я вовсе не намекаю, что убийство авгура при таких обстоятельствах не есть тяжкий грех, но если авгур гибнет подобным образом, прочие авгуры и множество благочестивых мирян должны, обязаны задуматься: быть может, такая смерть ниспослана ему в награду самим Иераксом?
– Иеракс мёртв, – пророкотал Свин.
Выжлец в изумлении вытаращил глаза.
– Вот как? Этого я не знал, хотя и подозревал нечто подобное. Ну что ж, сие, несомненно, к лучшему.
– Бивень…
– Да? – кивнув, откликнулся он. – В чём дело?
Выжлец смущённо потупился.
– Перед уходом… Не возражаешь, если мы выйдём в город малость попозже? Ты ведь говорил, что в Хузгадо собираешься только назавтра…
– До вечера мне хотелось бы вновь навестить квартал, где я некогда жил, но… нет, вовсе не возражаю. Если, конечно, то, что ты собираешься предложить, не затянется на несколько часов.
– Надеюсь, четверти… ну самое большее получаса хватит. Пока я…
Бугрящаяся мускулами, вооружённая толстыми чёрными ногтями, ладонь Свина накрыла плечо Выжлеца целиком.
– Да не мнись, не стесняйся. Тут все свои.
Выжлец с благодарностью закивал головой и указал на ниши вдоль стен.
– Так вот, сидел я там, в задних рядах, и начал богов по именам вспоминать. Вон те… вон те образы. Ты о них уйму всякого знаешь, я ж уже видел. И Пижма видела. Словом, мне самому только парочку вспомнить и удалось. Вот кабы ты прогулялся со мной по залу да рассказал понемногу о каждом, а? Будет потом, о чём Пижме с её матушкой рассказать. Да мне и самому интересно, если, конечно, Свин не против.
Орев, блеснув чёрной бусиной глаза, устремил взгляд на Свина.
– Шёлк – говор-рить?
– Хо! Ясно дело! Валяй, браток. Самому любопытно послушать.
– Что ж, хорошо, – отвечал он, оглядев изваяния в стенных нишах. – Откуда начнём?
– А вот с этой, – решил Выжлец, указав на ближайшую статую. – Это же Фэа, правильно?
– Да, совершенно верно. Фэа, одна из Семерых, четвёртая дочь Паса. И, если вдуматься, более удачного места для начала не выбрать при всём желании, раз уж мы надеемся отыскать новые глаза для человека по имени Свин, а я – привезти на Синий семена кукурузы. Поскольку Фэа Пиршествующая – богиня исцеления и всего съестного вообще. И покровительствует в равной мере роскошным трапезам и инфирмериям с лазаретами. Узнать её образ, как правило, можно по вепрю возле ноги.
– Точно, – с жаром подтвердил Выжлец, – я её так и узнал!
– В таком случае должен добавить, что, если вепрь отсутствует, Фэа обыкновенно изображается держащей на руках поросёнка, а если отсутствует и поросёнок, её можно узнать по изрядной толщине живота, и что она особо покровительствует поварам и лекарям. Этого довольно?
– Ага, – кивнув, ответил Выжлец. – А вот эта, следующая, мне совсем незнакома. Кто она такова?
– Дай-кось, пощупаю… – Толстые пальцы Свина огладили изваяние сверху донизу, ощупали ступни, подножье. – В шлеме, кажись… верно, браток?
– Да, так и есть. В шлеме, увенчанном невысоким гребнем.
Склонившись к статуе, он оглядел изваяние во всех подробностях.
– Я собирался отметить, что традиционное изображение льва здесь отсутствует, отчего тебе, Выжлец, и не удалось её опознать, однако это не так. На шее у неё медальон с львиной головой, хотя столь маленький, что с двух шагов не разглядеть. Вот Свин, служивший в штурмовиках, конечно же, узнал её по шлему, но, кажется, из опасений – совершенно напрасных опасений, как бы я не обиделся, если он назовёт её имя прежде меня – промолчал. Это Сфинга, младшая из Девятерых.
Выжлец, подступив ближе, тоже взглянул на медальон.
– Хорошо, что цела до сих пор. Уйму её изваяний разбили во время войны с тривигантцами.
– Возможно, её заменили: с виду она чуточку новее других. А если так, то и льва вполне могли заменить медальоном именно по этой причине. Быть может, местный авгур понадеялся, что вандалы примут её за одну из меньших богинь.
– Бог… Хор-роший? – полюбопытствовал Орев.
Его хозяин пожал плечами.
– Как сказать… пожалуй, не хуже Семерых в целом. По меньшей мере, Сфинга славится мужеством, а жизненный опыт показывает, что люди, наделённые одним достоинством, обычно обладают ещё несколькими. Конечно, можно представить себе человека восхитительно храброго, но при том алчного, нечистоплотного, склонного к пьянству, завистливого, жестокосердного, распутного, буйного и прочая, и прочая, прочая – сей прискорбный перечень можно продолжать до бесконечности… однако в жизни подобные чудовища не встречаются. Я лично не видел ни одного.
– Спасибо те от всего сердца, браток, – пробормотал Свин.
– Ну, это ты не всерьёз, – изрядно опешив, возразил он. – Конечно, тебя я знаю не так уж долго, однако поверь: никто, пообщавшись с тобою хотя бы час, не сочтёт тебя средоточием пороков. Ты, Свин, щедр, добр и порядочен, и к этому я без труда, одним духом, могу присовокупить ещё дюжину добродетелей – к примеру, терпение и твёрдость воли.