Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 850
– Шёлк – знать! – заверил Свина с Выжлецем Орев.
– Шёлк-то, может, и знает, а вот я – нет, – возразил он.
Вскоре они подъехали к мантейону и обнаружили, что парадные двери его накрепко заперты, однако боковую дверь Свин, нащупав и выдернув из доски пробой навесного замка, отворил без труда.
– До нас подломил ктой-то, – объяснил он. – Шурупы обратно впихнул, а деревяшка-то не держит.
После залитой солнечным светом улицы зал мантейона казался тёмным, сумрачным, точно пещера. Постукивая ножнами о скамьи, Свин углубился внутрь, отыскал алтарь и, отложив меч в сторонку, ощупал его края и углы.
– Р-резать – нет! – твёрдо, как никогда, объявил Орев.
– Тревожиться тебе не о чем, – успокоил его хозяин, – здесь нет Священного Окна. Боюсь, за ним-то грабители и приходили. Ты ведь его там, позади, искал, Свин?
– Точно так, браток.
– Действующих мантейонов здесь, неподалёку, ещё с полдюжины есть, – сообщил Выжлец. – Бивень тебя отведёт, раз уж ты с ним идти собираешься. Или я могу отвести, если у него образуются другие дела.
– Спасибо те. Большущее те спасибо.
– Ну так что, отвести тебя? По дороге в гостиницу куда-нибудь и зайдём.
Свин, повернувшись к ним, вновь постучал по алтарю бронзовым кончиком обтянутых кожей ножен.
– Ты, браток, говорил, будто в Квартал Солнечной Улицы собираешься, так?
– Да. Мне нужно заглянуть в тамошний мантейон, хотя кто ж его знает, цел ли он до сих пор и открыт ли. Должен предупредить, большая часть квартала сгорела двадцать лет тому назад.
– С тобой пойду, – решил Свин.
Казалось, его чёрные ногти впились в резные бока амбиона.
– А не желаешь ли ты объяснить, что тебя так волнует? Нет, если не хочешь, не нужно: я помогу тебе по мере возможности, доверишься ты мне или нет, но, если доверишься, помощь может оказаться куда более… осмысленной.
– Не-е, ну его.
– Бедный Свин! – каркнул Орев, вспорхнув к нему на плечо.
Казалось, в воцарившейся тишине мантейон переполнился призраками былых жертв. Казалось, ноздри вот-вот защекочет аромат благовоний пополам с запахами палёной шерсти и горящего кедра. Казалось, под крылокаменными сводами вот-вот раздастся пение авгура и блеянье агнца, почуявшего смертный час.
– Так ты не сумеешь помочь ему, Бивень? – кашлянув, спросил Выжлец.
– Незадолго до утраты зрения ты завернул в мантейон, – мягко, негромко, только-только чтоб его расслышали, заговорил он. – Преклонил колени в молитве, и, может статься, сейчас стыдишься тех молитв, хотя совершенно напрасно. И не сводил глаз со Священного Окна. Правда, во время жертвоприношения никто из богов к Окну не явился – по крайней мере, в зримом образе. Ни теофании, ни красок Священной Радуги – ничего подобного. Однако тебя охватил покой… необъяснимый покой и глубочайший восторг. И сейчас тебе хочется испытать то же самое, если представится случай.
– Грабили мы, – признался Свин. – Мы с братвой то есть.
– Понимаю.
– А вот и нет. Ты сам грабил когда?
– Нет, Свин. Не грабил.
– А самого тя грабили?
– Нет, никогда.
– Кому баб подавай, кому выпивку, кому карточки аль чего на продажу за те же карточки. А Свину и то и другое. Понимаешь, браток, стал-быть? Может, и тут уж всё понял? Или те ещё чего рассказать? Чо за выпивка, чо за бабы?..
Его правая рука начертала в воздухе символ сложения.
– Не стоит. Не нужно.
– Спасибо те. Тащут их, Окна-то, нынче. Тут ты прав. Тащут – о-о, а старый Свин про то тогда не знал ещё. Думал, чаши там золотые, и всё. А в двери-то не лезу, браток. Великоват, понимаешь. Ты, браток, сам видел. Вон к Выжлецу в дом на карачках пришлось заползать. Да и в другие, какие ни возьми. Приятного, скажем так, мало, а куда денешься-то? Не, так-то оно ладно, только всякий раз высматриваешь двери, где б прямо пройти можно, да куда там… такие поди ещё отыщи.
– Наши повыше сделать можно, – предложил Выжлец. – Сам справлюсь: работа нехитрая.
– Добрый ты человек… А ты ж, браток, сам из них, из людей святой жизни, верно?
– Нет, – мягко ответил он, – вовсе нет, Свин. Я ведь уже говорил.
– Ну а тот – он из них как раз был.
– И ты убил его, Свин?
– Хо! Точно так. Он же ж Окно своё защищал.
С этими словами Свин обнажил меч, и Орев, испуганно каркнув, поспешил вернуться к хозяину.
– Чашку жёлтую мне дал. Об пол её – разбилась. Фарфоровая была.
– Бедный Свин!
– Кончил его. Мечом – раз, и срубил.
Громадный клинок поднятого Свином меча тускло блеснул среди хоровода пылинок в солнечном луче.
– И что же дальше?
– А ты, браток, так-таки ничо об этом не скажешь? Думал, много чего услышу, а ты…
Он покачал головой, хотя, разумеется, помнил, что ни жестов, ни мимики Свин не видит.
– Если и скажу, то после.
– Да не, говори, не стесняйся. Плохо, мол, грех и так далее.
– Видишь ли, Свин, я хотел бы послушать, что в этом имелось хорошего.
– Хорошего? Неча тут говорить-то…
– После того, как ты убил авгура, твоё внимание привлекло Священное Окно за его спиной. Я не ошибся?
– Не-а. Да, а про двери-то тамошние Свин помянул? Здоровенные, даже на колени вставать не пришлось. Так Свин на колени-то встал, а? Встал же!
– Понимаю.
– Не там, где он улёгся, но встал. На карачки. На все четыре. Без малого не упал.
– А сказал ли ты при этом что-нибудь, Свин? Помолился или хотя бы попробовал помолиться?
– Не. Пробовать – пробовал. Не сумел. Сумел он, Свин-то? Ничо подобного! Рассопливился, разревелся, будто девка какая! И сейчас вон распустил нюни-то… чистый смех!
– То есть плачешь… да, так и есть, однако мы с Выжлецем над тобой вовсе не смеёмся.
– Добрые… – Глубоко вздохнув, Свин утёр нос рукавом, и без того феноменально грязным. – Вот и всё, браток. Вся сказочка.
– Нет, не вся. Не вся, и навсегда останется незаконченной, незавершённой, если ты не расскажешь об остальном. Причём немедля, сейчас же. Откладывать далее нельзя.
Выжлец крепко стиснул его плечо.
– Бивень…
– К твоим заботам перейдём пару минут спустя, – ответил он. – Поверь, с ними можно и подождать. Продолжай, Свин.
– Помстилось мне, вишь, кой-чего… – Казалось, Свин позабыл, что его кто-то слушает. – Гляделки-то ещё при мне были…
– Да, разумеется.
– Будто кто-то плечо, голову тронул… как бы сзаду, стал-быть. Со спины. Оглядываюсь… не, никого.
– А дальше?..
– Прочувствовал, браток. Всё, как ты сказал, и прочувствовал. С тех пор повторить хочется, ажно невмоготу, ан нет. Не повторяется больше.
– И после этого ты кое в чём изменился. Обнаружил, что совершаешь поступки, неожиданные для себя самого.
– Точно так.
– Шёлк… Хор-роший, – пробормотал Орев с его плеча.
– Всё это – исповедь, Свин. Я о сём не предупреждал, но так оно и есть. Исповедь. Конечно, я, о чём уже говорил, мирянин, однако же отпускать грехи мирянам в случае надобности вовсе не возбраняется. Прошу, преклони колени. Знаю, тебе стоять на коленях не нравится, однако не стоит отказывать Иносущему – а я уверен, это он, он коснулся тебя со спины! – в почестях, отданных множеству дверей. Согласен ли ты преклонить колени?
– Думаешь, он может вернуть мне гляделки?
– Понятия не имею. Согласен ли ты преклонить колени?
Свин опустился на колени.
– Прекрасно. Я всерьёз опасался, как бы это препятствие, худшее из препятствий, не оказалось непреодолимым.
Взмах руки – и Выжлец послушно поспешил к парадным дверям мантейона.
– Теперь повторяй за мной. «Отпусти мне грехи, друг мой».
– Отпусти мне грехи, друг мой, – почтительно повторил Свин.
– По-моему, ты всячески избегаешь говорить «я», верно? То есть всеми силами воздерживаешься от употребления местоимения «я». Отчего? Из некоего суеверия?
– Не, просто в светлых краях якать как-то… не ко двору, что ли, считается, – пробормотал Свин.
– То есть неучтиво? Тогда дальше вместо «ибо грешен я» можешь сказать: «ибо немало совершено их мною перед лицом Иносущего и прочих богов». А после этого перечисли мне все серьёзные злодеяния, совершённые тобой, кроме грабежей и убийства – о них ты уже упомянул. Орев, а ты побудь с Выжлецем, пока я не позову вас обоих.