Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 836
– Выходит, тебе, мессир рехтор, придётся доказывать мою виновность? А я-то думал, ты станешь моим судьёй.
– Твой судья я есть. Если виновен ты быть, доказать это должен я. Что ты на обвинение отвечать быть?
Я вопросительно взглянул на Берупа, но тот поспешил отвести взгляд в сторону.
– До суда я не стану отвечать ничего, мессир рехтор.
– Ответ ты дать должен сейчас, чтоб мы к суд подготовиться смочь.
Я вновь отрицательно покачал головой.
– Со мной вслух говорить ты должен есть!
Перепугался я к тому времени здорово, однако вспомнил, как страстно Шёлк в гостинице у озера Лимна желал публичного суда над собой, хотя прекрасно понимал, что по завершении суда неизбежно будет признан виновным и приговорён к смерти.
– Ты – мой обвинитель, мессир, – призвав на помощь всю имевшуюся храбрость, заговорил я. – Отведи меня к беспристрастному судье. С ним я поговорю охотно.
– Твой судья я есть! – выкрикнул он, забарабанив по столу тростью.
– Ты претендуешь на право обвинять меня согласно вашим законам, законам дорпским, о каковых мне ничего не известно. Я требую права на защиту согласно единственному известному мне закону – закону здравого смысла. Здравый смысл требует беспристрастного судьи, а также советов того, кто знаком с вашим сводом законов… – (Отчётливо помню, как у меня в этот миг перехватило горло). – Человека, дружески расположенного ко мне.
Какое-то время тишину, воцарившуюся в селларии, нарушало лишь шарканье легерманских сапог.
– Это есть всё, что ты быть сказать, мессир Бивень?
Я кивнул.
– Со мной вслух говорить ты должен есть!
Напрягшись в ожидании удара сзади, я отрицательно покачал головой.
– Мессир Беруп!
– Да, мессир рехтор? – с лёгкой дрожью в голосе отозвался Беруп, шагнув вперёд.
– В твой дом мессир Бивень прожить как много день?
Ответил Беруп не сразу. За время паузы я заметил, как пальцы его самую чуточку сгибаются один за другим, словно он украдкой, не желая сего показывать, считает с их помощью минувшие дни.
– Восемь дней, судья Хамер, – ответил за него я.
– Меня звать «мессир рехтор» ты должен есть.
– Вовсе нет, Хамер.
– Ему ты заткнуть рот, – велел Хамер одному из легерманов, и тот, встав у меня за спиной, зажал мне рот ладонью.
– Шесть день, мессир рехтор, – подал голос Беруп.
– Не восемь, так есть?
Беруп неловко откашлялся.
– Только шесть я насчитать, мессир рехтор.
На сём нас прервали: в селларию втолкнули Шкуру, сопровождаемого Вадсиг и супружеской парой средних лет.
– Это мессир Шкура, так есть? – осведомился судья Хамер.
– Нет! – как можно громче ответил я, резко дёрнув ладонь легермана книзу.
– Что это ты говорить есть, мессир?
Легерман за спиной снова зажал мне рот, да ещё стиснул горло сгибом локтя, так что ответить я не сумел.
– Мессир, твоё имя нам нужно есть, – объяснил Хамер Шкуре.
– Копытом меня зовут, – буркнул Шкура.
– «Мессир рехтор» мне должен говорить ты, мессир. Ты отвечать снова.
– Да, мессир рехтор.
Хамер со вздохом поднял взгляд к потолку, вне всяких сомнений, моля бессмертных богов о милосердии, как и я сам.
– Этот суд своё имя ты должен назвать. Как оно есть?
– Шкура оно есть, мессир рехтор, – заговорил человек средних лет, вошедший в селларию следом за Шкурой. – В мой дом на постой он определён быть. Если забирать…
– Его спрашивать я есть, мессир! – оборвал его Хамер.
– Копытом меня зовут, – повторил Шкура.
– Шкура звать нет?
Тут Шкура украдкой покосился на меня, но судья Хамер этого, кажется, не заметил.
– Нет, – подтвердил Шкура.
– Шкура всегда мы звать его быть, мессир рехтор! – на довольно визгливой ноте вмешалась в разговор женщина средних лет.
– Молчать ты быть, Версрегаль! – прикрикнул на неё муж.
– В твой дом он заключён есть, мессир Стрик?
– Я-то – да, а вот брат мой – нет, – уточнил Шкура.
– Мессир Шкура твой брат есть?
Шкура кивнул, и один из штурмовиков, шагнув к нему сзади, отвесил ему затрещину.
– С судья Хамер вслух говорить ты должен есть, – шёпотом подсказал Стрик.
И тут вперёд с гневным огнём в глазах выступила Вадсиг.
– Не знать он есть! Преступление делать он нет! За что его бить? Где справедливость есть?
И так далее и тому подобное… одним словом, наговорила она столько, что на бумаге не изложить, если б я даже запомнил всё слово в слово.
Опомнившись и выяснив, что она – всего лишь прислуга в хозяйстве Анваген, Хамер велел заткнуть ей рот кляпом и привязать её к креслу.
– Мессир Шкура. Сей мессир Бивень ты есть сын?
– Да не Шкурой меня зовут, – поправил его Шкура, – а Копытом. А Шкура – мой брат. Мы с ним близнецы и, бывает, местами меняемся. Маленькими постоянно так делали, чтоб отца одурачить. Он нас одного от другого отличить не мог.
– Мессир…
– Копыто. Мы со Шкурой похожи, как две капли воды.
– Мессир Бивень три сын и дочка иметь есть, – вставила Анваген.
Хамер суровым взглядом из-под бровей велел ей умолкнуть.
– Услышал я, что брат тут, в беду попал, – продолжал Шкура, – и пришёл поглядеть, не смогу ли ему чем помочь. И местами с ним поменялся. Сейчас он небось далеко уже, домой возвращается.
Велев штурмовику отпустить меня, Хамер спросил, доводится ли Шкура мне сыном, и я ответил: да, дескать, так и есть.
– Три ты иметь есть, мессир? Говорить так эта женщина быть.
Я кивнул, и, сбитый с ног, упал на колени.
– Три сын ты иметь есть?
Должно быть, я снова кивнул. (О Зелёном непременно напишу, но в другой раз.) Придя в сознание, я обнаружил, что лежу на полу возле стола Хамера, а Хамер допрашивает Азейина.
– С мессир Бивень ты, когда в снега застрять, толковать много быть. Про сыновья-близнецы он говорить?
– Точно так, мессир рехтор! – подтвердил Азейин, вытянувшись во фрунт.
– Больше, чем «точно так», я спрашивать есть.
Азейин сглотнул – совсем негромко, однако в селларии царила мёртвая тишина, а я лежал так близко, что всё слышал.
– Про своя семья он часто говорить со мной быть, мессир рехтор. Про сыновья, которые близнецы есть, про жена, и про старший сын, и про дочь, которая быть уснуть, а нам разбудить есть нельзя…
– Не позволять он, так быть?
Азейин сглотнул вновь.
– Никак нет, мессир рехтор. Позволять он есть, но она просыпаться нет.
Хамер недоверчиво хмыкнул.
– Про близнецы он говорить? Про сыновья, которые близнецы есть?
– Точно так, мессир рехтор!
Очевидно, Хамер поманил к себе Шкуру, поскольку Шкура шагнул вперёд.
– Этот сын с ним тогда быть, сержант?
– Точно так, мессир рехтор!
– Этот быть? Не другой?
(Я затаил дыхание и смежил веки.)
– Другой, мессир рехтор…
– Другой, так есть?! Так ты говорить есть?
Лица Хамера я не видел, однако знал точно: от ярости он побагровел точно свёкла.
– Никак нет, мессир рехтор.
– Этот сын это есть?
– Точно так, мессир рехтор!
– Да кто он такой?! Чего врёт тут про меня?! – взорвался Шкура.
Вновь продолжительное молчание. Наконец Хамер ровно, спокойно заговорил:
– Мессир Стрик, арестованный Шкура вверен тебе быть.
– Так вот он есть! – запротестовал Стрик. – Вот он, мессир рехтор, перед тобой стоять!
– Нет, мессир. Сбежать он быть. Брат занять его место, пока ты спать.
– Но ведь… но ведь…
– Для меня всё ясно быть. Мессир, твоё имя Копыто есть?
– Да, мессир рехтор, – кивнув, подтвердил Шкура.
– Мессир Шкура твой брат есть?
– Да, мессир рехтор.
– Когда твой отец мессир Нат быть лишать свобода, ты в собственном поселении быть?
Шкура нервно откашлялся.
– Можно я скажу кое-что, мессир рехтор? Насчёт одной штуки, которая мне давно уже покоя не даёт?
– Говорить. Про это я тебя и просить есть.
– На самом деле этот человек – вовсе не мой отец. Говорит, что отец, и с моим настоящим отцом, видать, разговаривал много, потому как кучу всякого знает обо мне, и о братьях, и обо всей нашей семье… однако это не он.