Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 737

– Слушаю тебя, генералиссима Мята, – заговорил он. – Я – Улит, личный пилот кальда. Чем могу служить?

– Она идет с ним сюда, Шелк, – заговорила генерал Саба, если и сохранившая прежнее сходство со свиньей, то скорее с дохлой, чем с разъяренной. – Сюда, на этот самый холм, где мы с тобой ужинаем.

– Колдовство! – объявила Сийюф. – Колдовство это все!

Шелк поднялся на ноги так стремительно, что Орев захлопал крыльями, дабы не потерять равновесия.

– Не согласен, однако сейчас у меня нет времени сие обсуждать. Понимаю, оставлять вас сейчас – верх дурного тона, и все вы имеете полное право прийти в ярость, но все равно ухожу. Ухожу, а своей представительницей назначаю майтеру Мрамор. Искренне, от всего сердца молю о прощении, однако я должен идти.

Последние слова Шелк произнес уже от середины стола. Стоило ему миновать кресло Меченоса, тот упруго вскочил на ноги.

– Один, – специально для него добавил Шелк.

Ничуть не смутившийся, Меченос поспешил за ним следом и с грохотом захлопнул за обоими дверь.

Саба, внезапно вскинувшись, сконфуженно огляделась вокруг.

– Об этом мы еще обязательно поговорим, – прошипела Сийюф, – и ты все мне опишешь подробно. Но не сейчас.

Майор Хадале осушила бокал до дна.

– Этого ужина я не забуду до конца дней. Ну и прием!

– Мне тоже нужно идти, – шепнула майтера Мрамор Синели. – Он ранен, и…

– Генерал Саба, – мягко перебила ее Сийюф, – сообщила мне, что недавно он сломал лодыжку, майтера… Майтера? Так ведь к тебе надлежит обращаться?

– Да, так и есть, – кивнула майтера Мрамор. – Так и есть. С неделю назад. Кажется, в прошлую фэалицу. Упал. Но… но…

– Он хром. Уж это-то я заметила. Он очень спешил, шагал широко, но правой ногой – не так широко, как левой. А старая мечница… мечник… тот тоже хромал, однако на левую ногу.

– В кальда стреляли, – пояснила майтера Мрамор, коснувшись уцелевшей рукой собственной груди, – и это гораздо серьезнее.

– Не из ружья: пулевое ранение в грудь оказалось бы смертельным. Стало быть, иглострел?..

Сийюф обвела собравшихся вопросительным взглядом.

Оозик смущенно развел руками.

– Да, генералиссима. Иглострел… причем иглострел одного из моих офицеров. Подобные трагические недоразумения мы всеми силами стараемся предотвратить, но, несмотря на все наши старания, совсем без них, сама понимаешь, не обходится.

– Поразительный юноша. По-моему, у нас в Тривиганте таких не растят. Знаком ли ты с… как это? Запамятовала… С идеями! Да, с идеями полковника Абанчи?

– Нет, – признался Оозик, кивнув штабному офицеру Сийюф, – но с радостью ознакомлюсь, особенно если они касаются нашего кальда. В чем же они состоят, полковник?

– Я, генералиссимо, в некотором роде историк-любитель. Военный историк-любитель, если угодно.

– Как и надлежит каждому хорошему офицеру.

– Благодарю. Меня обвиняли в том, что моя теория создана, дабы польстить генералиссиме Сийюф, но это неправда. Предмет моего исследования – успех. Не просто победы, поскольку победа может оказаться случайной, а зачастую зависит только от численности и матобеспечения. Я искала примеры побед малых сил над крупными – такими, которым надлежало бы расправиться с победителем в считаные дни, а то и часы.

– Как хочешь, – заговорила наконец-то опомнившаяся Саба, – а я все же считаю, что главное дело – талант. Стратегический гений.

Майтера Мрамор без стеснения хмыкнула.

– А вот полковник Абанча считает иначе, – сказала Сийюф. – Талант полководца хорош лишь при условии в той же мере талантливого исполнения его замыслов. Насчет гениальности спорить не стану, так как не знаю о ней ничего. Кроме того, что встречается она слишком редко, чтоб на нее полагаться.

– Кстати, у меня своя теория есть, – вмешался Бизон. – Глядя на генералиссиму Мяту придумана. Интересно, как она будет выглядеть рядом с твоей, полковник.

– Об Абанче я вспомнила, – продолжала Сийюф, – так как считаю кальда Шелка прекрасным примером ее правоты. Абанча полагает, что дело не в гениальности и не в каких-либо свойствах человеческого разума вообще. Что главное есть энергия, направляемая выдающейся ясностью мышления. Излагай, Абанча.

– Успешными, – начала полковник Абанча, – следует полагать командиров, сохранивших способность к действиям, причем разумным действиям, к четвертому дню от начала. Самых выносливых. У нас есть игра, род конного состязания. По-моему, здесь она неизвестна, однако я за последний год выиграла немалые деньги, делая ставки на исход партий.

Кончики усов Оозика дрогнули, приподнялись кверху.

– Тогда тем более, полковник, тем более расскажи нам обо всем!

– Игра эта, как и большинство игр, есть имитация боевых действий. В данном случае – кавалерийской сшибки. После каждого набранного очка всадницы вправе менять лошадей, но сами замене не подлежат, пусть даже кто-то из них серьезно пострадал.

Оозик с сыном дружно кивнули.

– Однако им полагается двадцатиминутный отдых, перерыв, разделяющий состязание на две части – на первую и вторую, как у нас говорится, половину игры. Так вот, я обнаружила, что исход определяется не превосходством в очках, набранных во время первой половины, поскольку к этому времени разница обычно невелика. В итоге победа достается команде, играющей лучше, агрессивнее всего во второй половине. Замечая такое за командой, которую поддержала, я по возможности удваиваю ставку.

Сийюф кивнула. Голова ее склонилась книзу всего лишь на толщину пальца, однако кивок, вне всяких сомнений, означал, что время дискуссий прошло.

– Теперь вернемся с полей для «килли» в сей город, в Вирон, где развернулось столь показательное противостояние. Кто победитель? Нет, говорить об этом вовсе не рано. Одна сторона прячется по норам. Наверху с ревом рыщет виронское воинство при поддержке орды, вверенной мне рани. Еще раз спрошу вас, все слышавших… – Театральная пауза. – Еще раз: кто же тут победитель?

Никто из собравшихся не проронил ни слова.

– Мужчина? Вот этот мужчина, кальд Шелк? Неужели? Отметьте: сломанная нога, рана в грудь, о которой сообщила майтера, принимающая нас в гостях… однако ж он ведет колдовскую охоту за требующейся ему женщиной, а отыскав ее колдовством, бросает друзей и застолье и отправляется за ней! Редкая женщина отважится на такое!

– Вот только помощи одного старика ему маловато, – пробормотала Синель. – Жаль, не додумалась с ним навязаться…

– Двух стариков, – поправил ее Маттак поверх брошенной Меченосом тарелки. – Его Высокомудрие ушел тоже.

Сийюф в изумлении уставилась на опустевшее кресло рядом с собственным.

– Чему я лично очень рад, – негромко добавил Мат-так.

– Не пришел, – объявил всем сержант Песок.

Преклонивший колени над обезглавленной, лишенной лап тушкой второй из тварей Сохатого, Ремора поднял взгляд.

– Однако продолжить… э-э… не помешает. Сам… мм… дезориентирован. Энтузиазм… заразителен, а? Но все же я… мм… коадъютор, не так ли, э? Узревший божество. Может статься, жертва, прольет свет на… э-э…

– Ясное дело, читай, – поддержал его Паук, едва священный нож рассек тушку зверя от грудины до таза. – Какой от этого вред?

«С последним несчастный зверь, пожалуй, не согласился бы, – подумала майтера Мята, – однако, по крайней мере, смерть его оказалась быстрой, практически безболезненной».

Песок вскинул к плечу пулевое ружье. Обернувшись, майтера Мята увидела Зубра, успевшего одолеть железную винтовую лестницу в задней части мантейона до половины и, перемахивая разом по три ступеньки, мчащегося наверх.

– Не стрелять! – крикнула она.

Песок опустил оружие. Спустя еще пару секунд наверху, где заканчивалась лестница, громко хлопнула дверь.

– Он думал, мы собираемся принести в жертву его, – объяснила майтера Мята Сохатому. – Надеюсь, ты о себе так не думаешь? Не бойся. Я этого не допущу.

Ремора, по-прежнему стоявший на коленях возле второй жертвы, поднялся на ноги и двинулся к амбиону.