Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 735

– Благодарю тебя. Причины большей части наших финансовых затруднений – в том, что различные…

Тут в зал вошел Госсан с огромным жареным бараном на роскошном золотом блюде.

– Улит, об этом позаботятся присланные от Горностая, – сказал ему Шелк. – Пожалуйста, приготовь пневмоглиссер: он мне вскоре понадобится.

Орев, взлетев со стола, настороженно покружил под потолком и уселся на плечо Шелка.

– Птичке тоже!

– Разумеется. Как пожелаешь.

– Однако я хотела бы дослушать тебя, кальд Шелк. Все это весьма интересно.

– Да, я собирался сказать, что, буде городские ремесленники и купцы погасят накопившиеся налоговые недоимки, городские власти, генералиссима, смогут купаться в деньгах. Бойцы генералиссимы Мяты примутся тратить полученные карточки без промедления, чем породят подъем общего благосостояния… ну а затем мы, решительно взявшись за взыскание недоимок, возможно, сумеем погасить прочие обязательства.

Сийюф бросила взгляд на Сабу.

– Помнится, ты называла его безумцем. Нет, он никак не безумен. Он всего лишь умнее тебя, а это вовсе не одно и то же.

Способен ли умерший встать и пойти? Сказок о таких вещах рассказывали немало, и все они промелькнули в голове увлекаемой наверх майтеры Мяты одна за другой.

«Меня принесли в жертву, – подумалось ей. – Это следовало понять еще в тот миг, когда советник Потто велел Пауку перегнуть меня через колено, а уж ударившая в лоб капля… Ах, как бы чудесно было, если бы все на свете могло точно таким же образом возвращаться обратно, наверх!»

Прямоугольный проем желоба над головой сиял так ослепительно, что майтера Мята нисколько не сомневалась: на дворе полдень, а значит, в окна мантейона, куда ее поднимают, льется все золото длинного солнца, вся благодать Всевеликого Паса. Точно завороженная, взирала она на темные очертания рук Грифеля, мерно, неторопливо перебиравших ремни. Перехват, перехват, перехват…

Наконец к ней потянулась рука из плоти и кости – длинная, перевитая синеватыми венами ладонь Реморы. Ухватившись за нее, майтера Мята ступила на мозаичный пол и высвободила из петли другую ногу.

– Вот и ты, майтера. Я… мм… мы ждали тебя с нетерпением. Сержант… э-э… так и рвется начать, а?

Лицо Реморы оказалось на удивление чистым, перепачканные верхние ризы куда-то исчезли, а весьма недешевое церемониальное облачение сменилось другим, куда дороже прежнего.

Оглядевшись в поисках залитых солнцем окон, которые представляла себе, глядя вверх, майтера Мята не обнаружила ни одного. Зал освещало лишь множество священных лампад из горного хрусталя, увенчанных длинными язычками яркого пламени, да огонь, полыхавший на алтаре.

– Я… э-э… разжег… мм, – подал голос Ремора, заметив, куда устремлен ее взгляд. – Счел… э-э… благоразумным.

– Разумеется. Вижу, Твое Высокопреосвященство даже успел привести в порядок одежду. Могу я осведомиться где?

Тут она заметила Зубра, украдкой, шаг за шажком отступающего к задней стене мантейона.

– Сержант! – крикнула она. – Задержать пленного!

– Э-э… гардеробная? Кубикула. Рядом с сакристией, э? Для сибилл. Там же, в шкафах… э-э… в платяных шкафах, как мне… мм… дали понять… есть и одежда.

– Мне потребуется вода и мыло, – распорядилась майтера Мята. – Вода – по возможности теплая. Ты ведь явно умылся?

– Сержант хочет начать жертвоприношение прямо сейчас, – вмешался Паук. – Говорит…

– Пролокутор, твое превосходительство, – проскрежетал сам Песок, занявший позицию между Зубром и дверью, – сообщил, что нам явится Пас. О чем я уже докладывал. Таков его Замысел, а в постоянных приказах-инструкциях Замыслу отведен наивысший приоритет.

Грифель согласно кивнул.

– В самом деле, однако Пас вполне может и не явиться. К такому повороту событий тоже надлежит приготовиться. Умолчать о нем я не могу, как ни претит мне становиться на одну сторону с Зубром, уверенным, что Паса нам не дождаться. Однако если Пас, согласно нашим надеждам, явится, предстать перед ним надлежит в подобающем виде, и не только мне – всем вам также.

Следуя за Реморой, майтера Мята поднялась к святилищу и обогнула увенчанный пламенем алтарь.

– А место… мм… каково место, а?

Казалось, Ремора вот-вот расплывется в улыбке.

– В каком смысле, Твое Высокопреосвященство? Если ты спрашиваешь, известно ли мне, где мы… – Майтера Мята вновь огляделась по сторонам. – Понятия не имею. О существовании подобного мантейона я даже не подозревала.

Сакристия оказалась втрое просторнее, чем в мантейоне Шелка, на Солнечной. Вдоль полок шкафа тянулся длинный ряд украшенных самоцветами чаш, чуть ниже лежал брус ароматного сандалового дерева, а довершала все это великолепие целая дюжина жертвенных ножей с рукоятями из золота либо слоновой кости, инкрустированными драгоценными камнями.

– Богослужений я здесь свершил… э-э… без счета, – сообщил Ремора. – Пять сотен, э? Тысячу? Пожалуй, даже столь непомерного числа оспаривать не стоит. Мы с тобою в… мм… так сказать, «ораториум аболитус», личной часовне Его Высокомудрия в подвалах Дворца. Предназначенной исключительно для него, э? И авгуров, занимающих… э-э… руководящие посты, а? Здесь, в уединении, в своем кругу, мы… э-э… тоже изредка служим богам.

Развернувшись, он направился было к двери, однако майтера Мята ухватила его за рукав риз.

– А комната, где я могла бы вымыться? Где найти чистое облачение, которым можно воспользоваться?

– О да, да, да! Вот сюда… э-э… в правую, – спохватился Ремора, распахнув перед нею дверь справа. – Думаю, там найдется… мм… задвижка? Изнутри. Вне всяких сомнений, вне всяких сомнений. А также вода. Цистерна, э? – пояснил он, указывая на потолок. – Под этим… э-э… в западном куполе.

Эта комната вдвое превосходила размерами ее вожделенную спальню в киновии. Радуясь передышке, майтера Мята затворила дверь и заперлась на засов. Пара огромных платяных шкафов, умывальная раковина, дырчатая медная бельевая корзина, ростовое зеркало на стене… а на стене напротив – стекло. И столик в углу.

Распахнув дверцы одного из шкафов, майтера Мята обнаружила внутри полдюжины чистых облачений разных размеров, завесила самым большим стекло, содержимое карманов выложила на столик, сняла собственное облачение и бросила его в бельевую корзину. Спасению оно, вероятнее всего, уже не подлежит, а Капитул задолжал ей как минимум целую сотню новых.

С отвращением переступив через грязные, пропотевшие исподники, она избавилась от камизы со строфионом (их она решила сохранить при себе, чтоб после отдать сибиллам, столь же неимущим, как и сама).

Сняв туфли с чулками, она словно бы очутилась в чертогах Майнфрейма, хотя для этого пришлось усесться на пол, из чего следовало, что чистых чулок здесь, скорее всего, не найдется. Простирнув снятые, майтера Мята, как сумела, отжала их и повесила на распахнутую дверцу платяного шкафа.

Поначалу почти холодная, в скором времени струя воды, исторгнутая краном слева от нее, сделалась приятно теплой. Очевидно, где-то во Дворце имелся котел для нагрева воды: про подобные приспособления майтера Мята слышала от майтеры Чубушник, дочери богатых родителей, но о том, чтоб такую роскошь предоставили в распоряжение обычной сибиллы, не дерзала даже мечтать.

Мыть руки (душистым мылом!) пришлось три раза: лишь после третьего мыльная пена сделалась светлой, не черной от грязи. К сожалению, избавиться от темных серпиков под ногтями это не помогло, но с ними справилась иголка, извлеченная из иглострела.

Не менее, если не более перепачканным казалось изнуренное крохотное лицо в зеркале. Осторожно касаясь ожогов и кровоподтеков, майтера Мята отмывала его вновь и вновь, промыла короткие темно-русые волосы, а затем, не обращая внимания на лужи, растекшиеся по красной керамической плитке пола, прошлась мочалкой по всему телу.

Тут из-за массивной дощатой двери донесся брюзгливый голос Реморы:

– Э-э… сержант Песок… Сержант Песок желает…