Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 733

– Однако и это, должно быть, довольно опасно.

Сохатый едва заметно пожал узкими, костлявыми плечами.

– Я бы хотел сразу за ними подняться. Чтоб рядом быть. Не возражаешь?

– Теперь оставшихся био давайте! – крикнул из желоба Грифель.

– Разумеется, – ответила майтера Мята Сохатому, кивнув на желоб.

Шихта немедля подхватил его за лодыжки и поднял кверху.

– Конечно, привязанности от них не дождешься, – сообщил Сохатый, исчезая в проеме желоба, – но мои ко мне, кажется, попривыкли… так, самую малость.

– Хватайся, – велел ему Грифель сверху.

– Если эти бульки, сударыня, Паса не привлекут, а они же не привлекут, я точно знаю…

Майтера Мята покачала головой.

– Тебе это знать неоткуда.

– Тогда ведь мы в ход пойдем. Мы с Сохатым, и вот он тоже, – продолжил Зубр, кивнув в сторону Паука, – если ты им позволишь. Этот сержант…

– Сын мой… – Майтера Мята придвинулась к Зубру так близко, что дуло иглострела в ее руке ободрало ему ребра. – Очевидно, тебя я распустила сверх всякой меры. Позволила обращаться ко мне «сударыня», или как тебе будет угодно… Надо бы упомянуть об этом на следующей же исповеди, если, конечно, мне суждено еще раз исповедоваться. В будущем называй меня только «майтера». Что означает «матушка». Запомнил?

– Ага… ладно. Козырно… майтера.

– Вот и прекрасно, – улыбнувшись ему свысока, хоть и была на целую голову ниже, подытожила майтера Мята. – Теперь я как твоя матушка – то есть духовная мать – должна тебе кое-что объяснить. Будь добр, слушай со всем возможным вниманием.

Зубр безмолвно кивнул.

– Давай следующего! – крикнул из желоба Грифель.

– Ступай, Паук, – распорядилась майтера Мята и вновь повернулась к Зубру. – Времени, чтобы составить мнение о твоем характере, у меня было не так уж много, но, полагаю, оценила я его верно… причем не самым лестным для тебя образом.

Зубр предпочел промолчать.

– Вернее, ничуть не лестным, – добавила майтера Мята. – Нет, сравнивать тебя с человеком наподобие сержанта Песка я не стану. Нисколько не набожный, он, однако ж, решителен, энергичен, верен и в разумных пределах честен. Сравнение с тобой в его отношении – величайшая несправедливость. Сравнивать тебя с Его Высокопреосвященством я также не дерзну. Природным мужеством Его Высокопреосвященство, на мой взгляд, уступает подавляющему большинству мужчин, однако мужества у него куда больше, чем кажется со стороны, в чем я имела случай убедиться сама, а его набожность и усердие по справедливости вознаграждены высоким постом в Капитуле. Вдобавок он – человек недюжинного ума и едва ли не чересчур прилежно старается применить остроту мысли, полученную в дар от богов, к служению оным…

– Сударыня, а эта штука у тебя на предохранителе?

– Обращайся ко мне «майтера». Только «майтера», и не иначе.

– Ладно, ладно! – с дрожью в голосе залепетал Зубр. – Эта штука у тебя на предохранителе… майтера?

– Нет, сын мой. Нет, – со вздохом ответила майтера Мята. – Прекрати болтовню и слушай. От этого зависит твоя жизнь, а времени у нас мало. Я – не только генералиссима, но и сибилла. И, как сибилла, стараюсь найти в каждом нечто хорошее. И, пусть это прозвучит не слишком скромно, как правило, нахожу. В Его Высокопреосвященстве, как и следовало ожидать, хорошего нашлось немало. В сержанте Песке – куда больше, чем я ожидала. Есть нечто хорошее и в рядовом Грифеле, и в рядовом Сланце, и в рядовом Шихте. Возможно, добром высшего порядка их достоинств не назовешь, однако имеющимися они наделены в изобилии. Пыталась я отыскать нечто хорошее и в Пауке, и нашла больше, чем дерзнула надеяться. Проблески добра в Сохатом едва различимы, но несомненны.

Сделав паузу, она вновь перевела дух.

– Уставая, я становлюсь многословной. Надеюсь, нить разговора ты еще не утратил?

Зубр кивнул. Щека его неярко блеснула в падавшем из проема над головой свете, и полсекунды спустя майтера Мята поняла, что он неудержимо потеет: черный от намокшего пепла холодный пот стекал с его лба струйками, точно свежая краска.

– Ну а как полководец, я должна побеждать врага. Одерживать победы без человекоубийства, увы, невозможно. Да, мне убийство претит, но тут уж ничего не поделаешь. Ты, Зубр – враг. За мыслью еще следишь?

– Готов принять следующего! – доложил Грифель из желоба.

– Следующим пойдешь ты, – сказала майтера Мята Сланцу. – Ремни связать не забудь.

Сланец, лязгнув сталью, отсалютовал.

– Займусь немедля, твое превосходительство!

Майтера Мята вновь повернулась к Зубру.

– Так вот, ты – враг. Зачем мне, нареченной Мечом Эхидны, оставлять тебя в живых, когда ты целиком в моей власти?

– Но ты ж Аюнтамьенто бьешь, так? Генералиссима, всеми, лохмать их, богами клянусь: я в жизни для них ничего такого не…

– Молчать! – гневно рявкнула майтера Мята, ткнув его дулом увесистого иглострела, принадлежавшего Пауку. – Уверена, тут ты не врешь. Аюнтамьенто ты не служил никогда. Но по большому счету враг наш есть зло. Зло – вот главный, величайший враг всех и каждого.

Умолкнув, она прислушалась к негромкому лязгу Сланца, увлекаемого наверх, к шороху неугомонного сквозняка, к лихорадочному, учащенному дыханию Зубра.

– А пепла в воздухе как будто сделалось меньше, – заметила она.

– Ясное дело, твое превосходительство: меньше народу в нем топчется, – кивнув, подтвердил Шихта.

– Пожалуй, да. Те жуткие твари, сопротивляясь, поднимали целые тучи.

С этими словами она вновь ткнула Зубра иглострелом, да с такой силой, что Зубр заскулил.

– И этот вдобавок… Устала я, Зубр. Смерть как устала. Спала на полу, а сколько лиг прошла пешим ходом… и порой забываю, что уже сказала, а что только хотела сказать. Сию минуту ты думал выхватить у меня иглострел.

Шихта резко, сухо, металлически хмыкнул.

– Не сомневаюсь, мог бы. Не сомневаюсь, сможешь. Отнять оружие у обессилевшей женщины куда меньше тебя, и к тому же стоящей так близко, что ее иглострел – вот он, протяни только руку, дело несложное. Хоть для тебя, хоть для любого другого.

Ответа не последовало.

– Ну а если не собираешься пробовать, подними-ка руки. Не то испугаюсь любого движения и нажму на спуск.

Зубр медленно поднял руки над головой.

– Действительно, Аюнтамьенто ты, как и говоришь, не служил. А известно ли тебе, Зубр, что я разговаривала с советником Потто?

Зубр покачал головой.

– А я разговаривала и с ним, и с Пауком, служившим Аюнтамьенто, а при возможности готовым продолжить службу. И с множеством стражников – в особенности с генералиссимо Оозиком, служившим Аюнтамьенто многие годы. А также допрашивала пленных. Так вот: в каждом – в каждом из них нашлась хоть искорка доброты. Хуже всех, на мой взгляд, оказался советник Потто, но даже советника Потто нельзя назвать абсолютно злым.

– Как насчет генералиссимы и того, оставшегося био? – донесся из желоба голос Грифеля.

Майтера Мята, отступив назад, поманила Зубра под проем желоба.

– Предупреждаю честно, Зубр: я должна обнаружить в тебе нечто хорошее. В самом ближайшем времени.

Улыбка Зубра показалась ей жалкой и в то же время пугающей.

– Так ты позволишь мне выбраться, сударыня? Наверх отпустишь?

– Обращайся ко мне «майтера»!

– М-майтера… майтера, вишь, я-то думал, что выбрался… только т-т-там оказалась попросту яма… попросту яма, лохмать ее, а потом мы назад побежали и влипли вместе с тем стариком…

Шихта ухватил его за лодыжки и поднял к проему.

– Твое превосходительство, у этого на ногах нет язв, как у того, другого. Может, ты тоже заметила?

Майтера Мята машинально кивнула, не сводя глаз с иглострела.

– Когда подниму его, твое превосходительство, надо будет хоть пеплом, что ли, руки оттереть, – продолжил Шихта, несколько бесцеремонно сунув Зубра головою в проем. – А то гной на ладонях, твое превосходительство… непорядок.

– Несомненно, другого время от времени хватали за ноги эти звери, – рассеянно откликнулась майтера Мята. – Возможно, те самые, которых, по словам нашего кальда, перестрелял патера Наковальня.