Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 724
– Вообще, если уж чисто лилейно, второй тоже платить приходилось. Не гельтухами, нет, но обходилась она, лохмать ее, куда как дороже всех остальных. Куда дороже, чем стоила, – искоса глянув на майтеру Мяту, продолжил Паук. – И вот тут я хочу сказать кое-что серьезное, важное, только не знаю, как бы… ты ж наверняка не поверишь.
– А это правда, Паук?
– Еще какая, лохмать ее! Каждое слово.
– Тогда поверю, пусть даже ты не веришь мне насчет богов. Что ты хотел сказать?
– Да нет, я не про то. Сказать это я должен был не сейчас, давным-давно, смекаешь? Выпал мне раз случай найти себе женщину вроде тебя, да не срослось. Миновало, вишь, и быльем поросло, и назад ничего не воротишь. В прошлом году познакомился я с одной, которая могла бы прийтись мне по сердцу, малость за ней приударил, и она вроде тоже давай меня охмурять, а после видит: я дело всерьез веду, и приморозилась. Глядит на меня, а в глазах: стар чересчур, стар чересчур… Вот как она, жизнь, пролетает-то. Я ж вовсе не чувствовал, что состарился, да и сейчас стариком себя не чувствую.
Вздохнув, Паук надолго умолк. Пауза затянулась на добрых полминуты, если не больше.
– Ладно. Теперь насчет этого мужика, Бизона.
Майтера Мята с трудом заставила себя кивнуть.
– Я, понимаешь, долго прожить не рассчитываю. По-моему, жить мне осталось всего ничего. Там, в тупике, где мы моих хоронили, надеялся, что меня подстрелят, а я, пока остыть не успел, все и скажу: уж тогда-то ты б точно поверила. Только они же стреляют наверняка. Моих шпанюков – вон, наповал уложили, а значит, сказать надо прямо сейчас. Он был одним из моих. Бизон. Фартовым подручным мне был…
Сказала она хоть что-нибудь или нет? В этом майтера Мята сомневалась сама. Наверное, все-таки промолчала.
– Ему полагалось докладываться каждую ночь. Встречаться со мной, понимаешь, как раз вот здесь. Однако ж явился он только на первую встречу. В первую ночь. С тех пор – как отрезало.
Майтера Мята вновь обрела способность дышать.
– Пришлось послать к нему человечка. Этого самого шпана, Аплодонта, за которым мы с тобой идем. А Бизон – он сказал ему, выхожу, мол, из дела. Тебе о нас обещал ни слова не говорить, но и нам о тебе хоть что-нибудь сообщать отказался. Слово-лилия, генералиссима. Вот так оно все и вышло. Не поверишь – обижаться не стану: наверное, сам бы на твоем месте не поверил… однако прекрасно знаю: сегодня мне крышка, и очень хотел бы, чтоб ты замолвила за меня словцо, когда остывать буду.
– То есть чтоб я помолилась о твоем духе?
Осмыслить происходящее майтере Мяте при всех стараниях не удалось до сих пор.
– Ага. Так что – слово-лилия… Я, конечно, предупреждал, что своих среди ваших, которых ты считаешь за свойских, не назову, но он-то больше не мой. Такие дела.
Вновь входя в караулку, майтера Мята обнаружила, что не помнит, как дошла до нее.
– Не вернуться ли мне в тупик за куском полимера? – спохватилась она. – Совершенно вылетело из головы, что нам понадобится новый: ведь если ты понесешь Аплодонта на плечах, то весь перепачкаешься в крови.
– У меня он с собой, – успокоил ее Паук, продемонстрировав свернутое полотнище.
– Но ведь твой нож у меня… ты сам отдал его мне, чтоб…
Паук улыбнулся. Легкая, скорбная улыбка казалась противоестественно, душераздирающе чужой на его грубом, точно наскоро вытесанном из куска дерева лице.
– А я Краксовым ножом воспользовался, прежде чем про него писать. Тут, вишь, трое-то ни к чему. Даже двоих не требуется. Пару раз мне одному своих здесь хоронить доводилось, и оба раза я первым делом нож убитого олуха принимался искать.
– Да, – вздохнула майтера Мята. – Да… уверена, тебе не раз приходилось оплакивать этих людей в одиночестве…
Сунув руки в карманы, она нащупала четки, иглострел и, наконец, нож Паука.
– Будь добр, возьми. Я не хочу хоронить тебя, Паук. Не хочу и не стану. Мне хочется спасти твою жизнь, и я приложу к этому все усилия. Постараюсь, как только могу, и добьюсь своего обязательно.
Паук отрицательно покачал головой, однако майтера Мята едва ли не силой вложила грубоватый складной нож в его ладонь.
– Будь добр, затвори дверь. По-моему, пугать Его Высокопреосвященство вовсе ни к чему.
Уверенно двинувшись вперед, она пересекла караулку и вошла в кладовую.
– Мне следовало заглянуть сюда раньше, – пояснила она, оглянувшись на Паука, – но я, проявив трусость, оба раза предоставила сие Его Высокопреосвященству. Вот этот рундук… полагаю, у вас он называется так?.. с красным знаком сложения посреди дверцы. Носилки хранятся в нем?
– Ага, так и есть, – ответил сзади Паук.
Майтера Мята, развернувшись, направила на него иглострел.
– Подними руки, Паук. Ты – мой пленник.
Паук в изумлении вытаращил глаза.
– Возможно, он видит нас – тут я ни в чем быть уверена не могу. Подними же руки! Подними повыше, не то он убьет тебя!
Едва Паук поднял руки, дверца рундука распахнулась, и выступивший наружу солдат, лязгнув стальными каблуками, отсалютовал майтере Мяте поднятым вертикально ружьем.
– Нет, ты не сержант Песок, – отметила майтера Мята. – Как тебя зовут?
– Рядовой Шихта, твое превосходительство!
– Благодарю тебя. В комнате за дверью лежит убитый. Насколько я понимаю, убил его ты?
– Так точно, твое превосходительство!
– Возьми у этого человека полимер и оберни его… то есть убитого, лежащего за дверью. Оберни полимером тело убитого. Я покажу, куда его отнести.
Шихта вновь отсалютовал ей ружьем.
– Так ты с самого начала знала, что он здесь? – подал голос Паук.
Внезапно ослабшая от невероятного облегчения, майтера Мята отрицательно покачала головой.
– Хотелось бы мне вправду быть… не знаю даже, как выразиться… настолько богоподобной. Люди уверены, будто я в самом деле… но это же вовсе не так! Тут нужно думать и думать…
Сделав паузу, она бросила взгляд в дверной проем, на Шихту, присевшего возле мертвого тела Аплодонта.
– Я же постоянно советовалась обо всем с Бизоном и тем капитаном… и зачастую обнаруживала, что они понимают задачу гораздо лучше, чем я. Полагаю, спрашивать, рассказал ли ты о Бизоне всю правду, теперь уже бесполезно… а руки ты, думаю, вполне можешь опустить.
Судя по выражению лица, Пауку тоже сделалось гораздо легче на сердце.
– Ага, точно так. Но как ты догадалась, что он там, внутри?
– По земле на лопате. Точнее, по лезвию лопаты, перепачканному свежей землей. Разве ты ничего не заметил?
Паук покачал головой.
– Готово, твое превосходительство! – доложил Шихта из караулки.
– Прекрасно. Паук, тебе лучше пойти впереди и снова поднять руки. Он, видишь ли, не один. Тебя давным-давно могли бы застать врасплох, но, видимо, опасались, как бы ты не убил нас с Его Высокопреосвященством.
Голову майтеры Мяты переполнили сотни мыслей.
– Кроме того, следуя позади нас, ты можешь решить, что долг перед советником Потто призывает тебя бежать. Тогда этот солдат откроет огонь…
– И попаду, – закончил за нее Шихта. – Промахи я даю редко.
В доказательство он легонько хлопнул по спине укутанное в полимер тело Аплодонта, переброшенное через левое плечо.
– Ну чтоб дверь-то открыть, руку опустить можно?
– Разумеется, – ответила майтера Мята.
– Ясное дело, – поддержал ее Шихта.
– Следует объяснить, – продолжила майтера Мята, как только все трое вышли из караулки, – что не далее как в сфингицу, на следующий день после спасения нашего кальда, я имела разговор с сержантом рядового Шихты. Зовут его Песок, и он перешел на нашу сторону, на сторону кальда, со всем своим взводом… вернее, с остатками взвода, так как несколько его солдат погибли в бою с талосом.
– Понимаю, каково ему…
– Не сомневаюсь, Паук. Война придумана не тобой, и не мной, и не сержантом Песком. Но я собиралась сказать, что после этого наш кальд, я, сам сержант Песок, генералиссимо Оозик и генерал Саба начали совещаться, как лучше использовать Шихту и остальных. Горстку солдат, оказавшихся в нашем распоряжении. Надолго дискуссия не затянулась, поскольку ответ все нашли вполне очевидным. Солдаты знают эти подземелья, а мы – нет, хотя наш кальд и провел здесь какое-то время. К тому же здесь, под землей, они могут встретиться с другими солдатами и привлечь их на нашу сторону. Таким образом, наибольшую пользу они принесут, будучи снова отправлены сюда, дабы разведать расположение вражеских сил и при случае пополнить свои ряды.