Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 683
– Скажу откровенно, существует и другой аспект. Вы – то есть Аюнтамьенто – сидите внизу, в подземельях, с большей частью армии и горсткой штурмовиков.
– Почти тысячей.
– Если не принимать в расчет их, с вами под землей, по-видимому, около семи тысяч солдат.
Потто заулыбался шире прежнего.
– Больше? Прекрасно, поверю на слово. Семь тысяч – по нашим прикидкам. Как бы то ни было, если мы вплотную возьмемся за Четвертую бригаду, цель вовсе не из первоочередных, вы вполне можете, предприняв вылазку из подземелий, ударить по нам с тыла. Согласно полученным мной донесениям, чтоб справиться с солдатом, необходимы по меньшей мере четверо моих бойцов, а это значит, что ваши семь тысяч – спорить о точности чисел сейчас ни к чему – эквивалентны моим двадцати восьми. Подобный риск мы сочли – и, надо заметить, до сих пор считаем – непозволительным.
Потто истово, с чрезмерным воодушевлением закивал.
– В потоке всего этого словоблудия, моя дражайшая генералиссима, нашелся ничтожный огрызок, показавшийся мне разумным. Судя по твоим словам, в действительности вы стремитесь покончить вовсе не с остатками нашей стражи, а с нами. Если так, отчего вы не спуститесь к нам, вниз?
На лице Реморы отразилось нешуточное уныние.
– Неужели ты… э-э… советник… разве это… мм… продуктивно?
– Полагаю, да. Вскоре увидишь сам. Ответь, генералиссима, если сможешь.
– Оттого что подземелья слишком удобны для обороны. Сама я там не бывала, но описания слышала. В помещении наподобие этого дюжина солдат без труда устоит против сотни бойцов. Нет, в крайнем случае способы мы найдем – пробурим шахты и так далее, но предпочли бы обойтись без этого. Потому я и здесь. Вдобавок у нас имеется еще одно соображение. Ты завел речь об уничтожении Четвертой. Ясное дело, нам этого вовсе не хочется. Однако еще меньше нам хотелось бы уничтожать армию, одну из величайших ценностей города. Нам известно, что…
– Изумительная ты женщина! – Отодвинув от стола табурет, Потто пересек просторную кухню и подошел к плите. – Женщина, рассуждающая вполне разумно, когда ей только заблагорассудится, однако не слышащая кипящего чайника!
– Женщины, как правило, рассуждают вполне разумно – главное, чтоб мужчины соизволили их вовремя выслушать.
– Женщины в генеральских чинах – да, это уж точно. Ты совершенно права и насчет Четвертой, и насчет армии, и насчет риска увязнуть в подземельях, хотя в действительности не понимаешь ситуацию вообще. Известно ли тебе, что я – глава нашей разведки? Прежде возглавлявший шпионов Лемура, а ныне – Лори? Впрочем, люди это, как правило, одни и те же… причем в первую очередь мои. Неужели ты вправду думаешь, что все штурмовики в городе – либо ваши, либо наши? Подобное простодушие просто невероятно!
Самодовольно захихикав, Потто снял с плиты клокочущий, извергающий пар чайник.
Майтера Мята поджала губы.
– Не забывайте… э-э… о крохотном… мм… как это? Знаке внимания, а? О нескольких… э-э… сотнях…
– О двухстах или около, – подсказала майтера Мята. – О двух сотнях тривигантских птероштурмовиков под командованием генерала Сабы, командующей также воздушным кораблем. Две сотни – тут Его Высокопреосвященство прав – сила ничтожная, однако при огневой поддержке с воздушного корабля даже столь малые силы способны добиться очень и очень многого. Кстати заметить, генерал Саба предложила помочь нам, когда мы выступим против Четвертой.
– Экая доброжелательность, – пробормотал Потто, возвращаясь с курящимся паром чайником к их столу.
– Разумеется, советник, твой сарказм мне вполне понятен. Для тебя это зло, но для нас – благо. Как же нам не оценить по достоинству жест доброй воли со стороны рани в адрес новых властей Вирона?
Потто приподнял чайник.
– То есть ваша дипломатия цветет пышным цветом.
– Да, так и есть. Она еще в колыбели, но расцветает на глазах.
Майтера Мята поднялась на ноги.
– Теперь нам нужен заварочный чайник и чай. И сахар, и молоко, и лимон, если Его Высокопреосвященство пьет чай с лимоном. Я поищу.
– А я как раз собирался спросить, не запылилось ли мое лицо.
– Прошу прощения, советник?
– Нет ли на моем лице пыли? Посмотри повнимательнее, будь так добра. Быть может, нам стоит подойти к окну: там больше света.
– Не вижу никакой пыли.
Внезапно майтеру Мяту неприятно поразило отсутствие в его лице, казавшемся столь оживленным, какой-либо теплоты. Знакомая металлическая маска майтеры Мяты лучилась целым круговоротом смирения и страсти, а эта, при всей ее внешней округлости и румянце, оставалась холодной, словно змеи Эхидны.
– Оно, видишь ли, многие годы лежало в кладовой…
Немыслимым образом изогнувшись назад, Потто почесал кончик носа извергающим пар носиком чайника.
– Известно ли тебе, дражайшая генералиссима, что я – младший из членов Аюнтамьенто?
Майтера Мята отрицательно покачала головой.
– Неважно. Остальные сочли, что это лицо выглядит чересчур молодо, и попросили меня заменить его, – сообщил Потто, ухитрившись еще сильнее изогнуться назад.
Из носика чайника струйкой потек кипяток.
– Об орде рани тебе тоже ничего не известно, или как?
– Да, но что с ним?
– С моим лицом? – переспросил Потто, ткнув себя в нос носиком чайника. – Ты меня вовсе не слушаешь? Я же сказал: оно долго хранилось в кладовых. И теперь я вижу не так ясно, как прежде. Возможно, глаза запылились.
С этими словами он поднял и накренил чайник, обильно обдав собственные глаза и нос крутым кипятком.
– О боги! – воскликнул Ремора.
Бросившаяся было на помощь советнику майтера Мята едва успела отпрянуть прочь от обжигающих брызг.
– Вот так. Вот это должно помочь.
Выпрямившись, Потто вновь уставился на нее, энергично заморгал, прочищая огромные ярко-голубые глаза от последних капель кипящей воды.
– Да, совсем, совсем другое дело. Теперь я вижу все. Надеюсь, ты, дорогая моя юная генералиссима, видишь не хуже. Орда рани уже идет к нам, а это, как-никак, шестьдесят тысяч пеших и пятнадцать тысяч конных. Роскоши в виде воздушного корабля, дабы присматривать с высоты за врагами Вирона, у меня нет, однако я делаю все, что могу. Семьдесят пять тысяч прекрасно обученных, закаленных в сражениях бойцов с вспомогательными частями – обозом из пятнадцати тысяч верблюдов и трудовым батальоном числом в десять тысяч человек. Исключительно мужчин, а тривигантские мужчины – создания твоего, патера, пошиба, – бросив взгляд на Ремору, пояснил он. – В смысле, из тех, кому оружие в руки брать не положено.
Ремора мало-помалу овладел собой.
– Если сия великая… э-э… грозная сила… э-э… выступила в поход? Идет к нам, как ты выразился, а? Тогда, на мой взгляд, она идет никак не сюда, иначе ты… мм… или, если уж держаться официального тона, Аюнтамьенто… Условия капитуляции, э?
Потто захихикал.
Майтера Мята расправила плечи.
– Мне бы на твоем месте, советник, было совсем не до смеха. Его Высокопреосвященство абсолютно прав. Если рани направила нам на помощь силы такой величины, твоя сторона обречена.
– Чего я и опасался, – откликнулся Потто и вновь поднял вверх чайник. – Как по-твоему, вода не слишком остыла?
Майтера Мята невольно отступила назад.
– Чтоб заварить чаю? Вряд ли.
– Чтобы промыть глаза для улучшения зрения. Думаю, ты права. Кипяток остается горячим довольно долгое время.
– Я пришла сюда под флагом перемирия!
Потто с невероятным для столь толстого человека проворством потянулся к ней. Майтера Мята, развернувшись, сорвалась с места, почувствовала, как кончики его пальцев скользнули по облачению, дернула дверную ручку и, опережая советника разве что на ширину ладони, выбежала из кухни. Увы, за порогом ее, словно ягненка, подхватила чья-то рука, а другая рука крепко прижала ее руки к туловищу, и майтера Мята с разбегу, едва не расквасив носа, уткнулась лицом в грубую, пропахшую кислым потом ткань.
– Веди ее обратно, – распорядился Потто где-то неподалеку.