Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 645
– Не хочешь ли ты сказать, что мне возбраняется быть здесь?
Задавая этот вопрос, Шелк твердо решил без боя не отступать. Возможно, толпа официантов с лакеями, навалившись гуртом, его и одолеет, но навалиться им, хочешь не хочешь, придется: распоряжений он не послушается, а в споры вступать не станет.
Официант в ужасе округлил глаза.
– О, нет, нет, сударь! С этим как раз все в порядке!
Безнадежная битва в воображении Шелка померкла, исчезла в тумане возможного, но не сбывшегося.
– Один из наших гостей, сударь… человек весьма рослый, длиннолицый, и… позволю себе заметить, изрядно чем-то опечаленный, сударь. Он сейчас в Клубе…
– Идти – нет, – непреклонно отрезал Орев.
– Имени он мне не назвал, сударь. Ответил: это-де «неактуально», – откашлявшись, продолжил официант. – Твоего, сударь, имени он также не упоминал, но описал тебя. И велел не говорить ничего, если ты, сударь, не один. В таком случае мне поручалось лишь принести тебе и всем, кто бы тебя ни сопровождал, оплаченное им угощение. Однако, если с тобой никого не окажется, мне следовало передать тебе приглашение разделить с ним компанию.
Шелк покачал головой.
– Даже не представляю себе, кто это может быть. А ты?
– Не могу знать, сударь. Он не из постоянных наших гостей. По-моему, видеть его мне прежде не доводилось.
– Скажи, официант, известен ли тебе образ Фельксиопы? Где-то здесь, в Оранжерее?
– Разумеется, сударь. Тот рослый гость и велел мне искать тебя, сударь, там.
«Полковник Оозик ростом довольно высок, – вспомнил Шелк, – однако настолько массивен, что его рост не слишком бросается в глаза, да и длиннолицым Оозика вовсе не назовешь. Поскольку письмо Гиацинт читал только он с капитаном Гекконом, предположительно, длиннолицый и есть Геккон».
– Передай, что разделить с ним компанию в Клубе я не смогу, – с осмотрительностью подбирая выражения, ответил он вслух. – Вырази от моего имени сожаления и сообщи, что я буду у образа Фельксиопы, один. Если угодно, он может побеседовать со мной там.
– Слушаюсь, сударь. Благодарю, сударь. Не изволишь ли заказать что-нибудь? Я мог бы подать заказ прямо туда.
Шелк в нетерпении покачал головой.
– Как угодно, сударь. Все тобой сказанное я передам в точности.
– Минутку. Который теперь час?
Официант виновато развел руками.
– У меня нет часов, сударь.
– Разумеется, нет. У меня тоже. Но хоть приблизительно.
– За минуту-другую до того, как отправиться сюда, сударь, я взглянул на часы бармена. В то время они показывали без пяти двенадцать, сударь.
– Благодарю тебя, – пробормотал Шелк и опустился на резное деревянное сиденье, уже не думая о возможных затруднениях с подъемом на ноги.
«В иераксицу», – писала Гиацинт… Припомнить письмо дословно Шелк не сумел, но суть помнил прекрасно. Времени она не указывала, но, вероятно, имела в виду вторую половину дня, ближе к вечеру, когда покончит с покупками. Часы бармена, вне всяких сомнений, находятся в Клубе, а Клуб – наверняка питейное заведение, причем в основном для мужчин, тот же самый «Петух», где Шелк отыскал Чистика, но для богатых. На часы бармена официант, скорее всего, взглянул не после разговора с длиннолицым, кем бы он ни был, а до, и, стало быть, заметил время минут десять, если не более, тому назад. Таким образом, иераксица миновала. Сейчас уже фельксица, и если Гиацинт (что крайне маловероятно) ждала его, он не пришел.
– Привет, Дойки, – заговорил Чистик, выступив из темного зева бокового коридора. – Он хочет, чтоб мы потрудились ради Замысла Паса.
Синель, вздрогнув, обернулась к нему.
– Ухорез?! Я же где только тебя не искала!
Вскочив, она со всех ног бросилась к Чистику (чем здорово его удивила), крепко обняла его и расплакалась.
– Ну-ну, – забормотал он. – Ну-ну, Дойки, чего ты, чего?
Ясное дело, обижена чем-то… и Чистик, понимая это, сознавал, что виноват тут каким-то мутным, настораживающе мутным образом он, хотя не желал ей ничего дурного – наоборот, желал только хорошего и думал о ней по-доброму, если вообще вспоминал о ней.
– Извиняй, – пробормотал он и, отпустив ладонь Тартара, обнял Синель обеими руками.
Когда она наконец прекратила рыдания, Чистик поцеловал ее со всей нежностью, на какую был способен. Синель, страстно ответив на поцелуй, утерла глаза, шмыгнула носом, всхлипнула напоследок.
– О, Иеракс! Ухорез, как мне тебя не хватало! Знаешь, сколько я страху натерпелась, оставшись совсем одна? Обними меня.
Последнее не на шутку сбило Чистика с толку: ведь вроде бы обнял уже?
– Прости, Дойки, – не зная, что тут еще сказать, он.
Без толку, не подействовало…
– Больше уж я тебя не оставлю, если сама не прогонишь, – добавил Чистик.
Синель, закивав, сглотнула.
– Да нет, ничего, ничего… ты, главное, возвращайся, если уйдешь куда.
Взгляд Чистика упал на ее перстень.
– Это ж я тебе подарил, да?
– Ага. Спасибо.
Отступив назад, Синель подняла кверху палец, чтоб перстень был лучше виден, но разве под силу тусклым зеленоватым светочам осветить всю его красоту?
– Мне он жуть как нравится, но, если вдруг гельтухи понадобятся, забирай, не жалко.
– Прямо краснею, но я же тебе его подарил?
– Забыл, да? – Синель испытующе заглянула ему в глаза. – Из-за того, что башкой приложился? А может, это какой-нибудь бог тебя лишил памяти, как Киприда меня? Мне вот до сих пор не вспомнить уйму всякого, что с нами было, пока она мной командовала… и Сцилла тоже.
Покачав головой, Чистик обнаружил, что голова больше не болит.
– Мной, Дойки, в жизни ни один из богов не командовал… да не очень-то, вот тебе слово-лилия, и хотелось. Я даже насчет Киприды не знал… однако, став Сциллой, ты здорово переменилась.
– Наверное, от меня там тоже хватало всякого. Обними покрепче, а? Замерзла – жуть.
– Так ты ж на солнце сгорела… не болит больше?
Синель отрицательно покачала головой.
– Не очень. Я малость облезать начала. Птица эта, пока рядом держалась, шелушащуюся кожу принялась было обдирать, да я запретила.
Чистик огляделся по сторонам.
– А куда она подевалась?
– Наверное, отправилась за патерой с Молом. Зубр-то от нас ноги сделал, а они за ним погнались. Я тоже, только вскоре нам по дороге попалась развилка, понимаешь?
– Еще бы. Развилок я уйму видел.
– Вот тут я и подумала: Чистика они больше не ищут, а мне, наоборот, хочется поскорее его найти. Подумала, поотстала немного, и, когда они направились в одну сторону, свернула в другую. А птица, наверное, осталась при них.
– Так это ты, стало быть, меня звала?
– Ага, – кивнув, подтвердила Синель. – Орала, пока глотка не отказала. Ох, Ухорез, как же я рада, что отыскала тебя!
– Это мы тебя отыскали, Дойки, – без тени улыбки возразил Чистик. – Я ж почему убежал…
Умолкнув, он потер мощный квадратный подбородок.
– Вроде бы ты, Ухорез, кого-то увидел… или подумал, будто видишь. Я это сразу же поняла, и патера тоже.
– Ну да. Брательника увидел, Шахина. Он мертв, понимаешь? Мертв, однако же тут, под землей. Подходил ко мне, разговаривал. Я думал, это не взаправду, вроде как просто почудилось, только теперь сомневаюсь. Может, он в самом деле… соображаешь, о чем я?
Казалось, серые крылокаменные стены вот-вот сомкнутся вокруг нее, сдавят со всех сторон.
– Похоже, да, Ухорез.
– А потом он слинял, и так мне тоскливо без него сделалось – прямо как в тот день, когда он погиб. Вот потому-то я, снова увидев его часа так через два, через три, рукой ему замахал, заорал, следом помчался, только догнать не смог. Бежал, бежал, заплутал. Ладно, думаю, ерунда это: я же Шахина ищу, а он где угодно быть может. Пошел дальше, и вдруг натыкаюсь на этого бога. На Тартара. Я его по большей части Грозным Тартаром звал: еще одно, другое-то слово забыл, как правильно выговаривают.
– То есть ты, Ухорез, с богом встретился? Вот так просто, будто с кем-то на улице?