Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 495
Напомнив себе, что сам он тоже своего рода штурмовик, человек военный, Журавль гордо расправил плечи, вынул из ящика пенал, скляницу черной туши и с полдюжины листов необычайно тонкой бумаги. Писать, как обычно, следовало, не раскрывая собственной личности, на случай, если донесение перехватят.
Не раскрывая собственной личности, но сообщая о значительных успехах, дабы его не отозвали – благо сегодня сложностей с сим не предвидится.
Нет, разумеется, нежелания возвращаться на родину – особенно если удастся вернуться домой до начала дождей – он не испытывал ни малейшего, хотя не раз слышал, будто когда-то в родных краях царила такая же сырость, как здесь… ну, если, конечно, говорить об обычной местной погоде.
Выбрав воронье перо, Журавль аккуратно до скрупулезности заострил его кончик.
«Набирает силу движение за реставрацию Хартии. Сосредоточено оно вокруг некоего Шелка, юного авгура, простолюдина без роду без племени. Ходят слухи, будто он стал объектом чудес, приписываемых Пасу либо Сцилле. Пока что все это не выходит за пределы низов общества. Призыв “Шелка в кальды!” появляется на стенах где угодно, только не на Палатине (последнее представляло собою догадку, однако в верности оной Журавль не сомневался ничуть). В данный момент я, сведя с ним знакомство, постепенно вхожу к нему в доверие. Кроме этого, моими заботами в его распоряжении имеется азот, о чем, буде с ним потребуется покончить, можно донести местным властям».
Хмыкнув, Журавль улыбнулся собственным мыслям. Чистое везение, не более, но как там, на родине, глаза вытаращат!
«Численность городской стражи неуклонно растет. Все подразделения укомплектованы полностью и даже сверх штата. Поговаривают о создании резервной бригады под командованием ветеранов».
Замерев, он почти полминуты вглядывался в написанное (лучше уж сообщить недостаточно, чем слишком много), прежде чем снова, в двадцатый раз, окунуть в скляницу воронье перо.
«Бутон на воле. Дрессировщик утверждает: это необходимо. В ближайшие несколько дней постарается приманить назад. За отлетом, по донесениям сторонних лиц, наблюдали Лемур и Лори…»
Уже не впервые воспользовавшиеся поводом выбраться из подземелий на свет. Вне всяких сомнений, полузатопленными подземными сооружениями Аюнтамьенто пользуется весьма и весьма широко, хотя их штаб-квартира находится вовсе не там.
Либо там, однако ее до сих пор никому не удалось отыскать, хотя поиски стоили жизни множеству человек. Помимо виронской армии, спящей до времени под землей, в туннелях имелись и бодрствующие солдаты, не говоря уж о полудюжине талосов.
При мысли о награде рани Журавль покачал головой, улыбнулся, повернулся к стеклу и громко хлопнул в ладоши:
– Смотритель!
За стеклом появился парящий в воздухе лик.
– Пароль: «кирказон». Чем сегодня порадуешь?
В стекле возникла щекастая, складчатая физиономия Крови.
– Советнику Лемуру следует это выслушать.
Лицо Крови исчезло, уступив место обманчиво-дружелюбной мине на лице Потто.
– Излагай, я ему передам.
– Я предпочел бы…
При виде упрямства Крови Журавль снисходительно заулыбался.
– Сие несущественно. В чем дело?
Журавль подобрался, придвинулся к стеклу ближе.
Как только лицо Крови померкло, а вновь появившийся в стекле смотритель известил доктора, что интересных разговоров у него в запасе более нет, Журавль вновь окунул перо в скляницу.
«Уточнение. Птица вернулась назад по собственной воле. Состояние ее, по сведениям из вторых рук, удовлетворительно».
Спрятав дочиста вытертое перо в пенал, он подул на бумагу, а затем свернул листок пополам – и раз, и другой, и третий, пока письмо не сделалось разве что чуточку больше ногтя большого пальца. Стоило вложить бумажный квадратик в левую, безоружную руку Сфинги, ладонь богини сжалась в кулак, как и правая, сжимавшая рукоять меча.
Вновь улыбнувшись, Журавль спрятал в ящик пенал и оставшуюся бумагу. Не стоит ли перед сном подольше понежиться в ванне? Светочи в ванной комнате хороши (он сам их и устанавливал), и если почитать там около часа, туго свернутый листок бумаги как раз успеет приобрести благородный коричневый оттенок резного дерева, после чего можно со спокойным сердцем ложиться спать. Видя своими глазами, что все в порядке, ничто не упущено, Журавль неизменно испытывал особое удовольствие – удовольствие человека весьма осторожного, дотошного не только по долгу службы, но и по складу характера.
– Спасибо, – заговорил Чистик, усаживаясь на место. – Так-то оно куда лучше. Послушай, патера, ты обращаться с этой штукой умеешь?
– С иглострелом? – пожав плечами, уточнил Шелк. – Стрелять – стрелял, о чем уже рассказывал… но не более.
Чистик плеснул себе еще вина.
– Нет, я про азот. Хотя чего спрашивать, естественно, не умеешь – откуда бы… однако давай сначала про иглострел объясню, – решил он и извлек из кармана собственный иглострел, вдвое больше, массивнее золоченого, украшенного гравировкой оружия в кармане Шелка. – Гляди: у меня он на предохранителе. Тут такой рычажок с обеих сторон…
– Да, – подхватил Шелк, – чтоб он случайно не выстрелил. Это я знаю.
– Добро. Идем дальше. Видишь, отсюда шпенек торчит? – продолжил Чистик, указывая на шпенек столовым ножом. – Называется «счетчик боезапаса». Если торчит наружу, значит, иглы еще остались.
Шелк вновь вытащил из кармана иглострел Гиацинт.
– Да, ты прав: тут он целиком утоплен в рукоять.
– Теперь гляди. Мой можно разрядить, потянув на себя вот эту ручку. Ручку защелки магазина.
По столу с тихим звоном раскатилось множество серебристых игл, фонтаном брызнувших из основания рукояти его иглострела. Шелк поднял и с любопытством оглядел одну из них.
– Тут-то смотреть особенно не на что, – махнул рукой Чистик. – Просто тонкие стерженьки из твердого сплава… притягивающегося к магниту куда лучше, чем сталь.
Шелк попробовал пальцем кончик иглы.
– Я думал, они острее.
– Не-е, острые тут не годятся. Тонкие они слишком. Такая фитюлька прошьет человека насквозь, а урона, скорее всего, не нанесет почти никакого. Острие должно этак рыскать из стороны в сторону, тогда и дыру рассечет пошире. Кончик скруглен самую малость, чтоб в ствол входил гладко, но не особенно.
Шелк положил иглу на стол.
– А звук откуда?
– Это все воздух, – улыбнувшись при виде его удивления, пояснил Чистик. – Вот ты, когда мелким был, в тебя соседская мелюзга швырялась хоть раз камнями из пращей? Помнишь, как камни над ухом свистели?
Шелк молча кивнул.
– Никакого тебе грохота, как от ружейного выстрела, верно? Просто какой-то малек камень из пращи мечет. А над ухом свистит что? Воздух, рассекаемый камнем. Все равно как ветер в дымоходной трубе. Чем больше камень, чем быстрей он летит, тем больше наделает шума.
– Понятно, – пробормотал Шелк, чувствуя, как краснеет.
Из глубин памяти с необычайной яркостью, во всех красках всплыла та давняя сцена: жгучий стыд, свист камней, тщетное сопротивление, завершившееся позорным бегством, и кровь из рассеченного лба, заливающая лучшую рубашку, окрашивая алым вышитые на белой ткани цветы.
– Ладно. Игла – штуковина совсем крохотная, но, когда выпустишь ее из ствола, летит так быстро, что камень обгонит, будто он запущен навстречу. Отсюда и свист. Раскачается как следует, прежде чем долетит до… ну, скажем, жбана, в который ты целишь, вообще завизжит не хуже уличного кота, – заверил его Чистик, сгребая иглы в кучку. – Заряды сыплют сюда, в рукоять, видишь? Ага. Вот тут, под моим пальцем, есть такое, вроде пустотелого цилиндрика, а внутри него – уйма искорок.
Шелк поднял брови: сейчас он был готов ухватиться за любую возможность отвлечься от неприятных воспоминаний.
– Искорок?
– Ага. Погладь кота в темноте, увидишь точно такие же. Их в это кольцо запускают, когда мастерят иглострел, и они там, внутри, гоняются друг за дружкой, круги нарезают, пока не потребуются. Отпускаешь защелку, первая игла подается в казенник, видишь? – Чистик щелкнул предохранителем. – Если нажать на спуск, искорки побегут к катушке, а катушка, пока в ней есть искорки, действует как огромный магнит. Находится она здесь, как бы намотана вокруг ствола, и очень быстро втягивает иглу в ствол. Можно подумать, игла там, в стволе, и должна бы остаться, так?