Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 448

Здесь музыка, тихие отголоски которой он слышал со стены, звучала гораздо громче. В мелодию вплетались, то перекрывая ее, то прячась в ее глубинах, голоса – в основном мужские, но не только, не только. Вот этот пронзительный смех определенно женский, если он, Шелк, не ошибается самым прискорбным образом…

Звон бьющегося стекла… недолгая пауза… взрыв хохота…

Между тем черная веревка из конского волоса по-прежнему свисала с зубцов до самой земли. Неужто его появление до сих пор никем не замечено? Чудеса, да и только!

Не поднимаясь со спины, Шелк подтянул веревку к себе, смотал на локоть. Еще минута-другая, и рогульку снова придется забрасывать за зубцы – теперь уж на крышу крыла… однако он всерьез сомневался, что ему хватит храбрости на новый бросок.

Безмолвно пронесшийся над его головой филин свернул в сторону, заложил вираж и умостился на подходящей ветке у самой опушки леса. Наблюдая за ним, Шелк (никогда прежде не задумывавшийся, как живется любимцам Эхидны) вдруг осознал, что выстроенная Кровью стена, примыкающая к ней полоса вырубки со стороны леса и коротко стриженный газон по другую сторону виллы бесповоротно изменили жизнь бесчисленных птиц и мелких зверьков. Из-за всего этого лесным мышам приходится иначе добывать пропитание, а ястребам с совами – иначе на них охотиться… Кем же должны были казаться подобным созданиям Кровь и нанятые им работники? Несомненно, безжалостными, неумолимыми силами самой природы!

Подумав об этом, Шелк от души пожалел несчастных зверьков, хотя, возможно, у них имелось полное право и даже больше причин пожалеть его. Можно сказать, Иносущий налетел на него с высоты, будто филин на мышь, заверил, что его благосклонное отношение к Шелку не изменится ни за что, никогда, что б Шелк ни сделал, сколь бы неправедное либо благое деяние ни совершил. Затем Иносущий, велев ему действовать, удалился, однако в некотором смысле остался рядом. Воспоминания, чудеса любви Иносущего и собственной новообретенной, чистейшей гордости самим собой, удостоенным такой чести, – все это сделает дальнейшую его жизнь куда осмысленнее, но и куда мучительней прежнего… однако что он в силах поделать помимо того, что делает сию минуту?

– Благодарю тебя, – прошептал он, – в любом случае благодарю, пусть даже больше ты не заговоришь со мною ни разу. Ты даровал мне мужество… отвагу перед лицом смерти.

С ветки высоко над стеной глухо заухал филин, а оркестр в бальном зале Крови, на миг умолкнув, завел новый мотив, знакомую с первых нот «Знай, я тебя не покину». Что это? Уж не знамение ли? Да, Иносущий предупреждал его: помощи, дескать, не жди, но о знамениях либо отсутствии таковых (во всяком случае, насколько помнилось Шелку) не поминал ни словом!

Вскоре самообладание к нему воротилось, а пот на теле обсох. Встряхнувшись, Шелк согнул ноги в коленях, перекатился на бок, присел на корточки позади одного из мерлонов и выглянул из-за него сквозь амбразуру слева. В открывшейся взгляду части окружавших виллу угодий не оказалось ни души. Поправив длинную рукоять топорика за поясом, Шелк слегка сдвинулся в сторону, к правой амбразуре. Отсюда ему удалось разглядеть половину травяной дорожки с решеткой главных ворот, однако пневмоглиссеров в этой ее части не обнаружилось, и талос с шестеркой рогатых зверей, откликнувшихся на его зов, также убрались куда-то еще. По мере того как край столь вовремя пришедшей ему на подмогу тучки двигался к западу, покидая Вирон, небесные земли сияли все ярче и ярче, и вскоре Шелк смог разглядеть в их сиянии даже железное кольцо, за которое дергал талос, отворяя ворота, поблескивавшее слева от арки.

Поднявшись на ноги, он огляделся вокруг. Ничего угрожающего или хоть необычного на крыше зимнего сада не обнаружилось. Ровную (или почти ровную) монотонно-темную кровлю, окружавшую служивший для освещения зимнего сада абажур, с трех сторон окружали зубцы высотою примерно по грудь. С четвертой стороны она упиралась в южную стену крыла, к которому примыкал зимний сад: подоконники окон его второго этажа возвышались над крышей зимнего сада всего-то на три кубита, если не меньше.

Приглядевшись к окнам, Шелк торжествующе затрепетал. Створки их оказались заперты, а освещаемые ими комнаты темны, однако в эту минуту он испытал неоспоримую гордость сродни гордости собственника. Примерно такую долю успеха и отпускали ему предсказания Чистика, человека, вне всяких сомнений разбиравшегося в подобных делах превосходно, – и вот он здесь. Мантейон все еще не спасен и даже не приблизился к спасению хотя бы на шаг, однако…

Безбоязненно перегнувшись через край ближайшей амбразуры, Шелк высунул за мерлоны не только голову, но и плечи… и встретился взглядом с одним из рогатых зверей, стоявшим у подножия стены зимнего сада. Казалось, взгляд немигающих янтарно-желтых звериных глаз проникает в самую душу. Какой-то миг зверь взирал на него, а затем, утробно, коротко рыкнув, по-кошачьи мягко побрел прочь.

Не смогут ли эти фантастические зверюги взобраться на крышу? Поразмыслив, Шелк рассудил, что навряд ли: как-никак, стены виллы сложены из тесаного камня. Опершись о край амбразуры, он высунулся еще дальше, чтоб окончательно убедиться в неприступности стены для зверей.

Стоило ему опустить взгляд, в поле зрения вновь появился талос. Шелк замер, дожидаясь, пока громадная махина не проедет мимо. Разумеется, у талоса вполне могли иметься потайные глаза, нацеленные вверх либо назад, – майтера Мрамор как-то упоминала о подобных приспособлениях в связи с майтерой Розой, однако это тоже казалось не слишком-то вероятным.

Оставив рогульку с веревкой из конского волоса лежать, где лежат, Шелк робко, опасливо подкрался к абажуру, присел и заглянул внутрь сквозь одну из его многочисленных стеклянных панелей, прозрачных, точно хрусталь.

Зимний сад внизу переполняло множество довольно больших кустов, а может, карликовых деревьев. Глядя на их пышную зелень, Шелк понял, что до сих пор, сам того не ведая, полагал, будто именно здесь выращивают невысокие цветы, окаймляющие травяную дорожку. Ошибочка… впредь следует быть осторожнее: мало ли к чему приведут необдуманные предположения, принимаемые за данность? Похоже, здесь, на вилле Крови, поспешность в суждениях не к месту вообще.

Оконный переплет оказался свинцовым. Ковырнув свинец лезвием топорика, Шелк обнаружил, что он отменно мягок. Полчаса искусной работы, и, пожалуй, ему удастся вынуть пару стекол, не разбив их, а после спуститься вниз, в гущу сочной, глянцевито блестящей листвы и причудливо переплетенных друг с дружкой стволов – возможно, излишне при том нашумев, но, может быть, и оставшись никем не услышанным.

Задумчиво кивнув собственным мыслям, он поднялся и крадучись пересек крышу зимнего сада, чтоб осмотреть темные окна высящегося над нею крыла.

Первое… каким-то манером заперто. Второе… тоже.

Дергая рамы, Шелк едва не поддался соблазну взломать одно из окон, поддев раму лезвием топорика. Однако щеколда либо язычок замка наверняка треснет довольно громко, если вообще поддастся, и вдобавок вместо щеколды вполне может треснуть стекло… Поразмыслив, Шелк решил попробовать иной путь – забросить рогульку на крышу крыла, двумя этажами выше (на треть укороченный, подобный бросок уже не казался столь сложным, как во время первой рекогносцировки с окружавшей виллу стены), и осмотреться там, прежде чем пускаться в столь дерзкие авантюры. Пожалуй, даже идея с выемкой стекол из абажура, при всей своей замысловатости, могла оказаться куда как благоразумнее.

Третья рама в ответ на осторожное подергивание слегка подалась навстречу. Толкнув ее назад, Шелк отер полой риз взмокшие ладони и потянул сильнее. На сей раз рама сдвинулась чуточку дальше: очевидно, ее, не запертую на задвижку, просто слегка перекосило. Пустив в дело топорик, Шелк расширил щель, под еле слышные протесты несмазанных петель отворил окно, оперся ладонью о подоконник и головой вперед скользнул в неосвещенную комнату.

Ни ковра, ни даже половичка на шероховатом полу не обнаружилось. Замерев на коленях, напряженно – не раздастся ли рядом шума? – вслушиваясь в тишину, Шелк ощупал его кончиками пальцев, раз от раза расширяя исследуемую область. Вскоре пальцы коснулись чего-то округлого, сухого, жесткого, примерно с голубиное яйцо величиной. Подобранная находка слегка смялась в ответ на нажим. Кое-что заподозрив, Шелк поднес ее к носу, принюхался…