Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 447
Отмахнувшись от несвоевременных воспоминаний, Шелк прекратил ощупывать загадочную прорезь в пустотелом кресте и истово прижал крест к груди.
– Тебе, о Всевеликий Пас, отдаю я бедное мое сердце и весь мой дух, весь разум и всю мою веру…
Мало-помалу трава поредела и вскоре исчезла вовсе, уступив место невысоким, крайне странным растениям наподобие многослойных зеленоватых зонтиков, казавшимся здоровыми, пышными, однако рассыпавшимися в прах, стоило Шелку коснуться их носком ботинка.
Парадный въезд в угодья Крови обнадеживал еще меньше, чем задняя калитка: здесь арку ворот венчал глаз в блестящем воронением металлическом ящике. Выходит, если позвонить здесь, кто-нибудь вроде Мускуса не только увидит его изнутри, но и, вне всяких сомнений, начнет допрашивать при помощи имеющегося в этом же ящике рта…
Минут пять, а то и больше, Шелк, сидя на кстати подвернувшемся валуне, растирая натруженные ноги, размышлял, стоит ли, представ перед надвратным глазом, подвергаться пристальному осмотру, а может быть, и допросу. Памятуя о том, что врун из него никудышный, он принялся было изобретать благовидный предлог для встречи с хозяином дома, но тотчас же приуныл: даже лучшие из его выдумок не выдерживали никакой критики. В итоге Шелк с явным облегчением признал идею бесперспективной. Если он и проникнет на виллу Крови, то только тайком.
Зашнуровав ботинки, он поднялся, прошел еще сотню шагов вдоль стены и снова забросил на стену, за частокол шипов, веревку с раздвоенным суком на конце.
Главное здание, как и рассказывал Чистик, оказалось двухэтажным, а в каждом из пристроенных к нему крыльев, судя по рядам окон, насчитывалось по три этажа, однако основное, изначальное строение почти не уступало им высотой. И главное здание, и крылья были сложены из того же гладкого светло-серого камня, что и стена, а высота их не оставляла ни малейших надежд забросить рогульку с веревкой на крышу. Таким образом, чтоб попасть внутрь, следовало отыскать незапертую дверь либо взломать одно из окон первого этажа – в точности как поступил Шелк с прочими мальчишками, забираясь в безлюдный дом, за пару лет до разлуки с матерью и отправки в схолу…
Невольно вздрогнув при этой мысли, Шелк обнаружил, что дальний конец правого крыла (строения наиболее удаленного от его прежней наблюдательной позиции) завершается довольно скромной пристройкой, увенчанной декоративными мерлонами, возвышавшимися над травой от силы на десять кубитов. Судя по величине многочисленных, тесно жавшихся одно к другому окон, внутри находилось что-то вроде оранжереи или зимнего сада, и Шелк, сделав в памяти зарубку на будущее, вновь принялся изучать окрестности.
Широкую травяную дорожку, изящно изгибаясь, тянувшуюся к колоннаде портика, украшавшего фасад виллы, окаймляли яркие цветочные клумбы. Напротив, в некотором отдалении от парадного входа, посреди чаши претенциозно роскошного фонтана, извивалась, белея фарфором, прекрасная Сцилла, струйками извергавшая воду и из женского рта, и из кончиков поднятых щупалец.
Воду… и не простую, душистую! Словно гончая потянув носом, Шелк уловил в неподвижном воздухе аромат чайных роз. Отложив суждения об эстетических вкусах Крови на потом, он одобрительно кивнул в сторону столь осязаемого свидетельства мирской набожности. Возможно, Кровь все же не такой уж скверный человек, что бы о нем ни думал Чистик? В конце концов, он снабдил Шелка тремя карточками на достойную жертву… и, может статься, прислушается к гласу разума, если правильно повести разговор.
Быть может, этим поручение Иносущего в итоге и ограничится?
На секунду-другую дав волю приятным мыслям, Шелк представил себя удобно сидящим в одной из роскошных комнат возвышавшейся впереди виллы и от всей души хохочущим над собственными похождениями за компанию с преуспевающим на вид толстяком, с которым свел знакомство днем, на Солнечной улице. Хм-м-м… да ведь в таком случае не исключено даже пожертвование на самый насущный ремонт!
По дальнюю сторону травяной дорожки…
Далекий рев приближающегося пневмоглиссера заставил его оглянуться. Машина, сверкая фарами сквозь поднятую ею самой тучу пыли, мчалась вдоль проезжей дороги в сторону главных ворот виллы. Поспешив залечь за частоколом шипов, Шелк распластался ничком, вжался всем телом в камень.
Стоило пневмоглиссеру затормозить, к воротам из-за колонн портика метнулась пара миниболидов с седоками в сверкающих серебром конфликт-латах. В тот же миг из-за угла зимнего сада (если то вправду был зимний сад) на полном ходу вырулил талос. Стремительно огибая кусты и деревья, он мчался по травянистой лужайке немногим медленнее миниболидов, а следом за ним упругими, длинными скачками неслись около полдюжины гибких бесхвостых зверей с усатыми мордами, с рогами на темени.
Шелк замер, провожая их взглядом, точно завороженный. Толстенные стальные ручищи талоса потянулись вперед, точно подзорные трубы, удлинились на добрых двадцать кубитов, а то и больше, и ухватились за кольцо в верхней части стены возле самых ворот. Секундная пауза; лязг, скрежет невидимой цепи; руки машины, складываясь, потянули кольцо, а с ним и цепь на себя, и створка ворот поднялась кверху.
Тень набежавшей с востока тучки укрыла колонны портика, затем ступени у их основания, и Шелк забормотал жаркую, истовую молитву Тартару, прикидывая на глаз скорость ее движения.
Негромко, протяжно, со странной тоской взвыв воздушными соплами, пневмоглиссер скользнул под округлую арку ворот. Один из рогатых зверей вскочил на его прозрачную крышу, присел, напружинился, словно вися в пустоте, но тут же, утробно рыча, спрыгнул наземь, прогнанный латниками, с руганью замахнувшимися на него прикладами короткоствольных пулевых ружей. Стоило рогатому зверю отскочить в сторону, тень тучки достигла фонтана с фарфоровой Сциллой.
Талос ослабил цепь, опуская тяжелую решетку ворот, а пневмоглиссер величаво поплыл над темнеющей травяной дорожкой, следом за миниболидами, сопровождаемый всей шестеркой рогатых зверей, вновь и вновь поднимавшихся на задние лапы, чтоб заглянуть в салон. Остановившись, пневмоглиссер плавно осел на траву у широких каменных ступеней парадного крыльца, а талос отогнал от него зверей пронзительным, пробирающим до костей воем, какой не по силам издать ни одному человечьему горлу.
Едва пассажиры в блестящих нарядах спустились на землю, Шелк спрыгнул со стены, стремглав метнулся через лужайку к зимнему саду, с отчаянием обреченного зашвырнул веревку с рогулькой на узорчатые зубцы, украшавшие обвод крыши, вскарабкался наверх и плашмя рухнул на спину.
V
Белоглавый
Казалось, Шелк пролежал за зубцами в попытках отдышаться больше получаса. Замечен ли он? Талос или один из латников, заметив его, ринулись бы на крышу немедля, это наверняка, но если рывок от стены к зимнему саду углядел один из гостей Крови, то, прежде чем он решит сообщить о вторжении да разберется, кого о нем следует известить, пройдет добрых минут десять, а то и больше, а может, он и вовсе не подумает никому ни о чем сообщать, пока его не надоумит еще кто-нибудь из гостей, услышав от него о странном происшествии.
Над головой, среди широких ломтей бесплодных туч, безмятежно плыли небесные земли, являя взору бессчетные города, ныне озаренные солнцем, – таинственные потусторонние города, никто из жителей коих ни сном ни духом не ведал и знать не желал, что здесь, внизу, некто патера Шелк, авгур из далекого Вирона, перепуганный едва ли не до смерти, может вот-вот распрощаться с жизнью.
Кроме того, его вполне мог выдать раздвоенный обрубок ветки. Если сам Шелк услышал с земли глухой стук рогульки о теплую смоляную поверхность кровли, то все собравшиеся в зимнем саду наверняка слышали шум еще лучше, отчетливее… Невероятным усилием воли замедляя бешеный стук сердца, заставляя себя дышать носом, он думал о том, что всякий услышавший удар деревяшки о крышу немедля сообразит: на крышу забрался незваный гость. Едва грохот собственного пульса в ушах поутих, Шелк затаил дух, прислушался.