Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1187

– А по-моему, каменные стены, как в Бланко, куда лучше.

– Уверен, здесь с тобою вполне согласны и вскоре обзаведутся ими.

Джали, вцепившаяся в мою свободную руку, озадаченно подняла взгляд кверху.

– И что во всем этом толку, если ингуми умеют летать?

У ворот сидели либо праздно расхаживали из стороны в сторону с полдюжины стариков, и я, опасаясь, как бы они ее не услышали, поспешил сменить предмет разговора:

– Ни разу еще не видел тебя столь красивой и просто обязан сказать об этом прямо. Солнце здесь весьма яркое, и, по-моему, способно отыскать, выявить незначительные изъяны любого из женских лиц… любого, кроме твоего!

Джали улыбнулась, сверкнув прекрасными, ровными зубами в ослепительных лучах солнца.

Старший из стариков, столь же седобородый, как я, восседавший на грубо сколоченном табурете, точно на гаонском троне, сплюнул под ноги.

– Вижу, она не ингума, миралали, и парнишка вон тот не ингум… а вот насчет тебя как?

– Я – человек, в точности как и ты.

– Засучи рукава. Покажи запястья.

Я передал посох Шкуре, послушно поддернул рукава и, даже не представляя себе, что он хочет увидеть, так и сяк повертел ладонями.

– Твоя жена? – спросил, указав на Джали, один из остальных, седоволосый хромец.

– Вовсе нет, – отвечал я.

– Инканто, дорогой мой, ты только позови! – шепнула Джали мне на ухо.

– Жена мальчишки?

– Это мой сын. Зовут его Шкура, и он еще не женат. Самого меня зовут Бивень. Эта женщина – наша подруга, не более, но и не менее. Ее имя – Джали.

Седобородый зловеще откашлялся и сплюнул, явно подавая остальным знак придержать языки.

– Дурное имя для женщины. Злое.

– Давай я его сменю, – предложила Джали. – Тебе какое больше понравится?

Седобородый не удостоил ее даже взгляда.

– Что вам здесь нужно?

– Мы пришли повидаться с еще одним из моих сыновей – с Жилой, старшим братом Шкуры.

Стоило мне помянуть Жилу, собравшиеся у ворот слегка встрепенулись.

– По-моему, он живет здесь, – продолжал я, – и если кто-нибудь объяснит нам, как найти его дом, мы вас более не обеспокоим.

– Ты, стало быть, отец Жилы?

Я кивнул.

Седобородый обвел взглядом безмолвных зевак, выбрал одного, повелительно махнул рукой, и получивший поручение поспешил прочь. Я двинулся было за ним, но путь мне преградил толстяк с маслянистой черной бородой.

– Известно ли тебе, что Жила – наш реис? – спросил он.

– Нет, – покачав головой, признался я, – однако я весьма рад это слышать. Выйдет ли он сюда по просьбе посланного за ним?

– Посланный ушел не за ним. Отправлен он к малики. К колодцу. Место женщин там. Малики поговорит с вашей женщиной.

Джали рассмеялась, словно все мы попали на некое празднество.

– Смотри, Инканто, не вздумай меня обижать, не то я ей столько сказочных выдумок о тебе расскажу! Начиная с того, как ты слопал целую уйму мышей!

– Уж лучше расскажи о нем правду, – посоветовал чернобородый.

– По-моему, он тебя не узнает. Наверняка не узнает, – шепнул Шкура, дернув меня за рукав.

– Значит, придется доказывать, что я тот, за кого себя выдаю, в точности как при встрече с тобой.

Джали коснулась моего плеча.

– Кажется, вот она, эта самая… как там ее называли? Ты вправду хочешь, чтоб я с ней поговорила?

– Да. По крайней мере вначале.

Ростом малики оказалась выше большинства женщин, чопорно прямой, с продолговатым скуластым лицом и ястребиным носом. Седобородый старик, не поднимаясь с табурета, поклонился ей, на что она ответила ледяной улыбкой и легким наклоном головы.

– Видим: идут, малики, – пояснил седобородый. – Идут, а прямо над ними летит какая-то довольно крупная тварь. На ингума вроде бы непохожая, но величиной как раз с одного из этаких, небольших. Но, кажется, не понравилась ей на вид наша Карья. Развернулась она и улетела назад, в джунгли, прежде чем эти до ворот успели дойти.

– Это всего-навсего ручная птица Инканто, малики, – присев в реверансе, сообщила Джали. – Он позволяет ей летать, где и когда заблагорассудится. Ручаюсь, она совершенно безвредна.

Малики внимательно оглядела нас всех. Прямые, темные с проседью, стянутые на затылке так туго, что весьма походили на шлем, ее волосы пробудили в памяти некую искорку, вспыхнувшую, но тут же угасшую.

– Который из них Инканто? Молодой или старый? – спросила она, остановив взгляд на Джали.

– Старый, малики.

– Он говорит, будто нашему Жиле папкой доводится, – проворчал хромец.

Малики взмахом руки велела ему помолчать.

– Как зовут молодого?

– Куойо, малики.

– На самом деле, Шкурой, – сообщил Шкура, – а моего отца на самом деле зовут Бивень.

Однако малики не удостоила его даже взгляда.

– Значит, ты лжешь мне, девочка? Как звать тебя саму?

– Вовсе нет, малики. Мне он при знакомстве назвался Куойо. Не стану же я тебе лгать, малики!

Малики, подойдя ближе, нежно коснулась ее волос.

– Уж ты-то солжешь кому угодно. Красавица, подлинная красавица… и прирожденная озорница. Я таких повидала, наверное, с тысячу, хотя настолько красивые среди них попадались нечасто. Где ты провела эту ночь?

Вопрос застал Джали врасплох.

– Где провела… ночь… ну, я… э-э…

– Признавайся, да не вздумай лгать. Ложь я распознаю немедля.

– Др-рянь твар-рь! – каркнул Орев с крыши одного из блокгаузов по бокам от ворот. – Др-рянь! Сквер-рная! Твар-рь… летать!

– Это и есть птица Инканто, малики, – не упуская возможности, затараторила Джали. – Та самая, я про нее рассказывала. Разговаривать умеет, только смысла в ее словах никакого.

Малики подняла взгляд на Орева.

– Никогда еще подобных не видела. Где ты его раздобыла?

– Так он ведь не мой, малики. И даже нисколько меня не любит. Хозяин его – Инканто.

– Вправду ли он отец Жилы?

– Инканто? Наверное, да. Сам он говорит да, а он… э-э… куда честнее меня.

– То же самое можно сказать о множестве человек, – заметила малики, приподняв бровь. – Любишь его?

– О, да!

– А как насчет его сына, Куойо?

– Противный, неблагодарный, злопамятный мальчишка!

Казалось, Джали готова зашипеть от ярости, словно кошка.

– Однако в женщинах, по-моему, разбирается превосходно. Зачем ты здесь?

– Ты!.. – Джали сверкнула глазами. – Я тебе отвечать не обязана!

– Ошибаешься. Здесь у нас заведено так: свяжем девчонке ноги – и в колодец ее, на длинной веревке. А вытащим – глядишь, она уж как шелковая. Или не дышит больше. Если ни то ни другое, снова ее в колодец…

Одарив Джали крокодильей улыбкой, малики взялась за меня.

– А ты, стало быть, Инканто? О чем с этими людьми говорил?

– Они не пожелали нас пропустить, и мы надеялись узнать от них, где тут живет мой сын, или хоть вызвать его сюда через кого-нибудь.

Малики вновь приподняла бровь:

– Твой сын? Жила?

– Совершенно верно.

– А твое настоящее имя?..

– Бивень, как и сказал тебе мой сын Шкура.

– Ты родился в Круговороте Длинного Солнца. Не отпирайся. В каком городе?

– Отпираться я и не думал. В Вироне.

Кивок малики явно предназначался не столько мне, сколько ей же самой.

– Жилы сейчас дома нет, но в скором времени мы ожидаем его обратно. Дела семейные – забота его личная, и я их утрясать не намерена. Идемте со мной. Все трое.

Мы кротко, будто три овечки, последовали за ней вдоль узкой, изрядно пыльной улочки меж двух рядов крытых соломой бревенчатых хижин, не слишком отличавшихся от большинства построек в Новом Вироне, и наконец вышли на небольшую площадь, полную женщин, беседовавших меж собой – кто по двое, а кто и группами.

– А вот и колодец, в который мы твою рыжую спустим вниз головой, – заговорила малики, указав на колодезный сруб в четыре бревна высотой. – Вода в это время года поднимается высоко, так что лететь недолго. Пожалуй, эту придется макнуть не раз и не два…

– Инканто тебе не позволит! – покачав головой, заявила Джали.