Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1167
– Бедняга!
Подбросив в костер хвороста, я снова поднес к его губам бутылку с вином, и он, надолго припав к горлышку, ухитрился утереть губы о ворот плаща.
– Благодарю. Ты крайне любезен. Знаешь ведь: именовать меня «Твое Великолепие» более незачем. К примеру, твой брат об этом даже не вспоминает.
– Инклито горд собственной невоспитанностью, – объяснил я, – и, сдается мне, вполне мог обращаться к тебе попросту «Ригольо», даже когда ты сидел на троне: подобное вполне в его характере… ну а сейчас, если и назвал бы тебя прежним титулом, то не иначе как с намерением оскорбить.
– То есть ему хватает порядочности не опускаться до оскорблений в адрес того, кто вот-вот распрощается с жизнью? Подобное встречается куда реже, чем можно подумать. Я ведь прекрасно понимаю: он мог бы попросту расстрелять меня.
– Р-резать – нет, – встревожился Орев.
– Полагаю, тебя будет судить Корпо, но смертный приговор… по-моему, вряд ли.
Дюко уныло покачал головой:
– У них нет выбора. Конечно, к власти я после всего этого уже не вернусь, и тем не менее. Тем не менее. Вдобавок уж Пасу-то ведомо… – Тут он умолк, оборвав мысль на середине. – Это ведь Пас, верно? Он у нас над богами главный?
– Нет, Твое Великолепие. По крайней мере, я так не считаю.
– Бедняга!
– Что, за живое задел? Ладно, давай о другом. Слышал, ты называешь меня «дюко Ригольо». Но к сему времени-то тебе наверняка должно было прийти в голову, что имени «Ригольо» мне изначально, сразу же после рождения, дать никак не могли!
Подобного мне в голову не приходило, в чем я и признался без околичностей.
– Звали меня Роджером. По крайней мере, так было напечатано на моем цилиндре. Роджер. Пусть и на камне так высекут, если, конечно, не пожалеют для меня камня.
Я вновь повторил, что у Бланко нет веских причин лишать его жизни.
– И тем не менее хотелось бы, если тебе удастся это устроить. Там, конечно, напишут «дюко Ригольо», и ладно, ничего страшного, но мне бы хотелось, чтоб где-нибудь приписали «Роджер». Если не трудно.
На этом дюко снова надолго умолк, с головой уйдя в размышления, но наконец встряхнулся, вскинул голову и продолжал:
– Ригольо меня называла одна знакомая, а за ней и остальные со временем подхватили. А знаешь, как я сделался дюко?
– Я полагал, Твое Великолепие каким-то манером выбрали в правители поселенцы, – ответил я.
– Дома, в Круговороте, они привыкли жить под властью дюко. Дюко всей Грандечитты. И рады были – по крайней мере на словах – избавиться от его гнета. Вот только сами собой управлять не умели. Даже не представляли, с какого конца взяться за дело. Имя «Ригольо» мне не нравилось вовсе, и посему я начал называть себя «дюко». Одному не понравилось – в зубы ему и с ног долой. Двух дней не прошло, как вокруг меня собралось с полдюжины парней помоложе, готовых любому за меня в зубы дать.
– Понимаю.
– Тогда взялся я улаживать споры. Если ты мне друг, значит, прав. Нет – решу дело в пользу слабой стороны, а тебе велю голову отрубить, если повод найду. Пара месяцев, и все в поселении сделались верными моими сторонниками.
Я, кивнув, сделал кое-какую зарубку в памяти.
– А Паса, или как там его звали, я помню великолепно. Он ведь проделывал почти то же самое, только в куда более крупном масштабе. Вставал на сторону друзей, в войнах слабых стран с сильными обычно поддерживал слабых, а дважды ему, знаешь ли, войн не проигрывали…
Внезапно ахнув, дюко протер глаза.
– Что ты такое в вино подмешал, мастер Инканто?
– Ничего, Твое Великолепие, – ответил я. – Вдобавок я сам пил его на твоих глазах.
– Нет, не в огне, а…
– Бер-регись! – каркнул Орев, в тревоге расправив крылья.
– Не в огне… над огнем!
Взглянув, куда он указывал, я обнаружил над костерком туманный, призрачный образ Мукор, словно бы восседавшей поверх клубов дыма.
– Малыш вернулся, – как ни в чем не бывало сообщила она. – Вернулся, а я и подумала: может, он тебе еще нужен?
– Ну и ну… да, да, разумеется! Разумеется… если можно.
– Вот и хорошо, а то он по тебе скучает. Сейчас же его и отправлю.
С этим она исчезла, будто растворившись в дыму, и я – совсем как в прежние дни, под Длинным Солнцем, – вспомнил о дюжине вопросов, которые должен, обязан был ей задать, но, увы, опоздал.
– Девочка… уйти? – осведомился Орев, защелкав клювом и встопорщив перья. – Девочка… пр-ризрак?
Я ответил: да, дескать, но, надеюсь, еще вернется, и тут же пожалел о собственной болтливости.
– Птичка – уйти!
Взвившись в воздух, Орев скрылся из виду на фоне ночного неба.
– Орев из ночных клушиц, – пояснил я дюко. – Не тревожься о нем: в темноте он видит гораздо лучше, чем мы с тобой в ясный полдень.
– Если я о чем и тревожусь, то отнюдь не о нем, – проворчал в ответ дюко.
XIX. Говори же «отец»
Писал вчера до поздней ночи (и, признаться, засиделся за работой сверх всякой меры), однако всего, что хотел, так и не написал. И посему снова сижу, скриплю пером, пока остальные спят, и, хотя до той самой проверки кое-чего на опыте дело еще не дошло, описать предстоит столько разного, что не хватит никакого терпения.
Да и бумаги, кстати заметить, тоже.
С утра вернулся Орев, и я, памятуя, как хвастался перед дюко остротой его зрения, велел ему отыскать для меня каменный стол.
Вскоре он воротился обратно, в немалом восторге от собственного успеха.
– Большой стол! Каменный стол. Белый стол. Птичка – найти! На холме. Смотр-реть птичка!
И так далее, и так далее.
Я пообещал не сводить с него глаз, и Орев полетел к северу.
Сообщив дюко Сфидо, что собираюсь вернуться обратно примерно на час пути, я наказал ему по-прежнему, не дожидаясь меня, следовать в Бланко.
– Конь у меня хорош, – рассудил я, – а значит, я без труда сумею догнать вас к вечеру.
Разумеется, беспокоиться ему было не о чем, однако встревожился он – если не вправду, то с виду – изрядно.
– Если уж без этого никак не обойтись, я бы послал с тобой пару штурмовиков.
– Видеть бог! Смотр-реть птичка! Видеть бог! – прокричал сверху, кружа над нашими головами, вернувшийся за мной Орев.
– Необходимость сего вне всяких сомнений, Твое Великолепие, и от задуманного я не откажусь ни за что, – ответил я, – однако лишать тебя двух штурмовиков, вверенных нам Инклито для охраны пленных, ради личного дела, вопроса личных верований, не стану. Не возьму даже одного.
С этим я развернул коня и, прежде чем Сфидо успел задержать меня, поскакал обратно.
Про час пути я сказал лишь оттого, что велел Ореву искать каменные столы неподалеку – прочие меня, дескать, не интересуют. Дабы отдать ему должное, разысканный им алтарь находился от нас даже менее чем в часе езды… но это – если ехать по ровной земле. В действительности же моему коню пришлось одолеть немало узких, заваленных камнями расщелин, не говоря уж о подъемах на склоны голых, продуваемых всеми ветрами холмов, отчего путь вместо одного часа занял без малого три. Помня, как трудно будет в случае чего выхватить из-под мехового плаща, риз и рубашки азот Гиацинт, я постоянно опасался столкновения с дикими зверями либо бойцами, отставшими от орды Сольдо, пусть даже не замечал по пути никаких, ни малейших следов тех или других.
Ближайшими врагами оказались мороз и ветер. Плотнее запахивая трофейный меховой плащ, я прикрывал лицо воротом, как по дороге в Бланко со Сфидо, однако холод казался сильней, чем когда-либо прежде, – возможно, лишь потому, что ветер дул навстречу, а может, попросту оттого, что зима тем утром сделала еще шаг вперед. Людям вроде меня, живущим по большей части в домах либо в теплых краях, неведомо, что такое мороз. Сегодня, во время долгой одинокой прогулки верхом, мы с морозом наконец пожали друг другу руки (пусть даже обе они оказались моими, причем неудержимо дрожавшими) и обменялись колкостями – эта-то перебранка и оставила мне на память кашель, до сих пор не дающий уснуть. Пока я ехал верхом, замерзали ноги. Спешившись и ведя коня в поводу, удавалось немного согреться, однако это изрядно замедляло движение.