Свидание со смертью (ЛП), стр. 63

— Когда я увидел это, я сразу понял, — признался Смерть, — что для меня уже поздно. Но я думал, что если буду держаться от тебя подальше, если резко обрежу все концы раз и навсегда, ты в конце концов… забудешь меня.

— Чего? — помотала головой я. — Но…

— Ты сама так говорила, — пояснил он. — Судьба словно забыла о тебе. Смерть, настоящая смерть, так и не явилась, чтобы забрать тебя. И я начал думать, надеяться, что твой оптимизм имеет под собой основания. Что ты каким-то образом проскользнула через трещины и сможешь продолжить свою жизнь. Роза была права. Я не знал — и не знаю — всего. Так что, возможно, если бы я отступил, то выяснил бы, что ты тоже была права, и тебе удалось бы прожить свою жизнь. Если я дорожил тобой, мне нужно было отпустить тебя, чтобы ты прожила эту жизнь. И я дорожу. И я отпустил. Но потом, сегодня… я почувствовал зов.

Я моргнула, ошеломленная и немного растерянная. — То есть… дело было вовсе не в «Судье».

— Хелена, — изумленно произнес он, глядя на меня так, будто я сказала глупость. — Как ты вообще могла подумать, что для меня хоть что-то может быть ценнее тебя? Не говоря уже о чертовой машине?

Его слова пронзили мое сердце насквозь и заставили меня задрожать. Ценнее.

Ни один мужчина никогда так меня не называл.

— Но «Судья»…

— К черту «Судью», — отрезал он. — И судьбу к черту тоже.

— Но…

— Я буду возвращаться снова и снова — сто, тысячу раз, если потребуется. Я буду останавливать судьбу каждый раз. Мне наплевать.

— А как же… как же план…

— К черту план, — рявкнул он, поворачиваясь ко мне лицом.

— Но что насчет Немногих?

— Вставьте сюда предсказуемый ответ с матом, — произнес он, и это заставило меня рассмеяться — пусть и немного сквозь слезы. И все же я тонула в собственной растерянности.

— Ты вернулся, чтобы спасти… меня? — переспросила я. — Снова?

— Конечно, я вернулся, чтобы спасти тебя, — ответил он. — И буду спасать всегда. Пока они меня не уберут.

— Что? — спросила я, заимствуя его излюбленную реакцию. — Нет. Тебя уволят. Тебя заберут. А как же Седрик?

— Я устал бежать, — сказал он. — И теперь мне кажется, что вся эта работа — если ее вообще можно так назвать — всегда была для меня лишь побегом. По крайней мере… до сегодняшнего дня.

Слезы снова защипали глаза, но теперь они были другими, наполненными тем счастьем, которое пришло с осознанием: я во всем была неправа насчет него. Правда нашей ситуации, однако, омрачала это счастье.

— Смерть все равно меня догонит. И Немногие. Они доберутся до тебя.

— Пусть приходят, — бросил он, и в его голосе прозвучало сдерживаемое чувство, а затем он сглотнул, и эти синие глаза впились в меня. — Пусть приходит всё. Жизнь ведь в этом и заключается, верно? Смерть — тоже. Она приходит, когда хочет. В конце концов, ее не остановить. Но та чертова черточка, что идет между датами на надгробном могильном камне? Ты заставила меня понять: длинная она или короткая, именно эта часть имеет значение.

— О, Жнец. — Я подняла руку, чтобы смахнуть слезы. — Я… я не знаю, что и сказать. Всё это… кажется таким невозможным.

— Потому что так оно и есть, — наполовину выдохнул, наполовину прорычал он. — Мы — невозможны. Так давай будем невозможными столько, сколько сможем. Позволь этому матчу догореть дотла. В конце концов, к этому все и шло.

— Я… я не могу позволить тебе сделать это, — произнесла я.

— Позволить? — прорычал он, сокращая расстояние между нами и приближая ту самую татуировку, которая для меня находилась ровно на уровне глаз. — На этом плане бытия или любом другом нет такой силы, которая смогла бы удержать меня подальше от тебя. Скажи мне катиться к черту — и я все равно буду ловить тебя при каждом падении, вытаскивать из каждого лифта, спасать из-под каждого поезда, выводить из каждого пожара, вытаскивать из каждого океана. Может быть, Немногие узнают об этом, а может, и нет. Если разобраться, хуже мне уже не будет.

— Тебе будет хуже, — возразила я.

— Ты не имеешь права так говорить. — Он схватил меня, притягивая к себе. — Даже если они отправят меня в глубины ада, на самом деле меня там не будет, потому что со мной останутся воспоминания о тебе. Кроме того, Роза была права не в чем-то одном. Допустим, случится худшее, и мы оба отбросим коньки. Нас разорвет на части и раскидает по другим измерениям. Я всё равно чертовски тебя найду. Потому что я видел это не раз. Просто раньше я в это не верил.

— Во что не верил?

— Что ничто не способное разрушить любовь, — произнес он. — Даже смерть.

Я судорожно ахнула, но на этом всё. Воздух больше не доходил до моих легких.

Потому что неужели он только что признался мне в любви?

— Быть вместе, — проговорила я. — Это… ненадежно.

— Бессмысленно собирать души до конца вечности — тоже ненадежно. — Он развернул меня к гробнице, прижав спиной к камню, а затем наклонился, приблизив свои губы к моим. — Ты не хочешь, чтобы я был рядом? Прекрасно. Скажи мне исчезнуть. Я оставлю тебя в покое и буду появляться только тогда, когда это необходимо. Ты можешь даже найти кого-нибудь другого, и я всё равно…

— Кого-нибудь другого? — перебила я его, приложив ладонь плашмя к той самой ярко раскрашенной татуировке. — Ты думаешь, я когда-нибудь смогу полюбить кого-то еще?

— Значит, мы на одной чертовой странице, верно?

Тогда он поцеловал меня, и я растаяла, не в силах удержаться от того, чтобы не обхватить руками его крепкие плечи.

На одной странице, сказал он.

Может быть, мы действительно были там вместе. Даже если написанные там слова не имели никакого смысла.

Потому что слишком много было переменных, слишком многое могло пойти ужасно не так.

По всей вероятности, смерть найдет способ забрать меня — способ, который Смерть не сможет предотвратить. Может быть, это случится до того, как Немногие пронюхают о связи Смерти со мной, а может, и нет.

Оставалась также проблема Седрика.

Смерть и его друзья, его семья не смогут держать волшебника запертым в фонаре до скончания веков… или смогут?

Какой-то таинственный незнакомец тоже вмешался в наши дела.

Я прервала поцелуй.

— А как же записка? — шепотом спросила я. — Ты выяснил, кто ее оставил?

Смерть прижался лбом к моему лбу, его волосы коснулись моей щеки.

— Еще один Обреченный, — ответил он, и я снова ахнула. — Сэр Белый пришел лично сопровождать душу, так что у меня не было возможности выяснить почему. Седрик, записка, вмешательство другого Обреченного — все это связано между собой, хотя я пока не могу понять как. Моя догадка в том, что кто-то точит на меня зуб — кто-то помимо Седрика. Но я не знаю кто, и у меня нет способа это выяснить. По крайней мере, до тех пор, пока тот, кто за этим стоит, не сделает следующий шаг. Однако, увидев тебя снова, прижав тебя к себе, я понял… как сильно мне теперь плевать. По крайней мере, на всё то, что я не в силах изменить. Мои враги все равно идут за мной. И теперь мы точно знаем, что судьба идет и за тобой тоже. Так что все, что мне теперь остается, — это удерживать нас на плаву до худшего.

— До худшего, — повторила я. — Когда ты не возвращался, я думала, что худшее уже случилось — с тобой. Я не выносила мысль о том, что ты можешь быть где-то в ужасном месте. По крайней мере, я так думала, когда не думала, что ты просто… не хочешь меня. Что я не дорога тебе так, как ты стал дорог мне.

— Я пытался защитить тебя, — произнес он. — Я никогда не хотел причинять тебе боль, Хелена. Я натворил столько дел, втянув тебя во всё это.

— Пообещай, что больше так не поступишь, — попросила я. — Не оставляй меня в неведении.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — где бы я ни был, я обещаю: что бы ни происходило, я люблю тебя. И буду любить вечно.

Его способ смягчить удар — дать мне понять, что он не собирается разбрасываться обещаниями, которые, возможно, не сможет сдержать. И в то же время пообещать самую прекрасную на свете вещь.