Свидание со смертью (ЛП), стр. 3
Только у мужчин — у людей, живых людей — не могло быть скелетных рук.
Или осязаемых ребер.
Зато у настоящего Жнеца смерть с косой… они вроде как были.

2 ЖНЕЦ
Я не должен был этого делать.
Я не должен. Был. Этого. Делать.
С косой в одной руке и светящимися песочными часами, в которых хранились собранные за день души, в другой, я шагал по длинному коридору, ведущему к Бассейнам — хранилищу, куда каждые двадцать четыре часа я доставлял свой улов душ.
Мои сапоги не издавали ни звука на темном мраморном полу. Тишина, которая никогда раньше меня не тяготила, разрослась подобно крику, раздражая мои мысли, заставляя мой обычно спокойный разум злиться и огрызаться на самого себя.
По мере того как я приближался к открытой арке, ведущей в главный зал, высокие стены казались все теснее. И почему сводчатый потолок должен был напоминать пасть какой-то бесконечной змеи?
По обе стороны от меня в бра мерцали зеленые Пламени Душ, их тихое колыхание походило на шепот.
Это нервировало меня. Вызывало паранойю. Казалось, их шипение адресовано мне.
Тому, что я сделал. И чего не сделал…
С библиотекаршей, моей последней целью на эту ночь, все прошло бы намного проще, если бы она не умела меня видеть. В наши дни меня никто не видел. Никто, кроме детей, но они все равно не относились к моему сектору. Больше нет.
Но библиотекарь работала с детьми — о чем я и не подозревал. Не то чтобы меня это волновало.
Но именно поэтому она, должно быть, смогла меня разглядеть. Влияние ее маленьких посетителей помогало сохранять ее разум более восприимчивым к истине — к той реальности, в существовании которой весь остальной мир себя разубедил.
— Грим2? — раздался знакомый голос из глубины главного зала, и его слова с немецким акцентом эхом отскочили от стен. — Это ты?
— А кто еще это мог быть, Йоханн? — пробасил я своим низким и едким жнецовским голосом, входя в огромный круговой зал. Я совершал этот самый вход бесчисленное количество раз за прошедшие годы — за десятилетия. За столетия. Дело было не столько в том, что я сбился со счета. Поскольку это была не та работа, с которой я планировал уйти на пенсию — когда-либо, — я просто никогда не утруждал себя отслеживанием времени.
Зачем утруждать себя, если для меня это и есть всё?
— Ну, дайте подумать, — размышлял Йоханн, продолжая строчить что-то на страницах своей огромной книги, а гусиное перо шуршало по пергаменту. — Ты мог бы оказаться Флорой или Седриком. Мог бы быть и одним из Избранных, насколько мне известно. Упаси бог, если бы ты оказался моим старым другом, с которым я надеялся больше никогда не встретиться…
Умудренный опытом седовласый мужчина, который тоже находился здесь уже много веков, сидел на своем обычном месте за письменным столом писца, занимавшим центр круглого зала размером с бальный. Водопад белоснежных волос струился по его спине, а длинная борода мистически ниспадала спереди.
— Демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — произнес Плуто, чертовски надоедливый ворон Йоханна, своим плавным и певучим лондонским акцентом устьев Темзы, задавая риторический вопрос. — Именно поэтому мы здесь.
Я свирепо посмотрел на черную как смоль птицу, сидевшую на своей богато украшенной насесте возле стола Йоханна, чей пустой, безмозглый череп дергался из стороны в сторону, словно он пытался сбить две имевшиеся у него мысли во что-то менее бестолковое.
Черта с два повезет.
— Верно, — проворчал Йоханн, продолжая писать, — исчадий ада не пускают через порталы Нижнего Мира, но разве это останавливало его от попыток? И если есть хоть что-то, чего я никогда не говорю… так это слово «никогда». Помимо этого, когда дело касается нашего уголка вселенной, разве можно вообще знать наверняка, кого или чего ожидать?
Он был прав. И, возможно, я позабыл, сколькими способами паранойя прилагается к этому… отделу.
— Он говорит о Мефистофеле, — обратился ко мне Плуто.
Будто я не знал. Будто я провел здесь недостаточно времени, чтобы понимать всё лучше него. Будто я не врезал этому демону прямо в его клыкастую физиономию больше одного раза.
— Я же просил тебя не произносить это имя! — взревел Йоханн, и его голос раскатился гулким эхом по всему залу.
Плуто нахохлился на насесте, взъерошив перья с шипами.
— Может, лучше звать его Филом?
— Разве ты никогда не слыхал поговорку: «Легок на помине»? — проворчал Йоханн. — Могу сказать тебе из первых рук и, пожалуй, лучше кого бы то ни было… это правда.
— Но демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — спросил Плуто.
Снова.
Наконец Йоханн оторвался от письма и сурово посмотрел на птицу.
— Жнец дома, — подсказала птица.
— Знаешь, от чучела из него было бы столько же пользы, — пробасил я Йоханну.
— Если бы только это было правдой, — пробормотал он. — Мы оба знаем, что мне нужны все пары глаз, которые я только могу раздобыть.
У Йоханна, в прошлом доктора алхимии, астрологии, магии и прочей странной фигни, была богатая история отношений с дьявольщиной. И вполне буквальные демоны его прошлого привели его сюда.
Сегодня поверх красных одеяний доктор носил феску, которую Флора привезла ему из Марокко.
— Надеюсь, ночь выдалась спокойной? — осторожно поинтересовался он.
— У меня не было жалоб, — проворчал я, что, полагаю, было достаточно близко к правде.
Пять больших декоративных каменных чан окаймляли его рабочее место, причем закручивающиеся, туманные и светящиеся «воды» каждого из них имели свой собственный оттенок.
Бассейны служили резервуарами, куда мы с Флорой доставляли души.
Ни один из нас не знал, куда и к чему вела каждая из них. Но в конце концов, знать это не входило в наши обязанности.
Оставив косу стоять без поддержки в ожидании моего возвращения, я направился к каменному Бассейну с белыми переливчатыми водами.
Цвета летних облаков, тех пушистых, перистых, что принимали причудливые очертания, мутная жидкость внутри вращалась в неторопливом темпе.
Зависнув над Белым Бассейном, я отвинтил серебряную крышку песочных часов в форме ворона и высыпал содержимое верхней части в жидкость.
Смесь искрящихся душ, каждая из которых имела свой пастельный оттенок — пудрово-голубой, бледно-розовый, зелено-морской, — вылилась наружу, легко смешиваясь с облачной эссенцией.
Затем я приблизился к Синему Бассейну, излучавшему странный холод. Внутри этого Бассейна жидкость стояла совершенно неподвижно, покрываясь рябью только тогда, когда я добавлял причитающееся — три души глубокого сапфирово-синего цвета. Я снова бросил взгляд на Йоханн, который, не обращая на меня никакого внимания, продолжал строчить — вычеркивая имена, которые Бассейны нашептывали ему на понятном только ему языке.
Пока все шло хорошо. То есть он казался абсолютно не подозревающим, что у меня с собой нет одной из ночных душ — той самой библиотекарши.
Сопротивляясь желанию скрестить костлявые пальцы, я перешел к Зеленому Бассейну, в котором неизменно поддерживался ровный круговорот, напоминающий медленно движущийся ураган. Туда полетели соответствующие Бассейну глубокие изумрудные души — небольшой поток, который вихрь втянул и проглотил.
Оттуда я направился к Красному Бассейну, мутное, кроваво-красное содержимое которого мерцало беззвучными вспышками молний. Души глубокого рубинового оттенка, которые я ссыпал в этот чан, вовсе не хотели туда попадать. Тем не менее они отправились туда, влекомые магнитным притяжением. Приток сопровождался более яркими вспышками молний.
Наконец я добрался до Черного Бассейна, моего наименее любимого. Не то чтобы у меня были какие-то предпочтения. Скорее, я просто испытывал отвращение к этому конкретному чану. Но лишь потому, что он, казалось, питал ко мне странную привязанность.
Души для этого Бассейна находились у меня далеко не каждую ночь. Но сегодня ночью одна такая была.