Свидание со смертью (ЛП), стр. 19
Со визгом шин рычащий автобус рванул с места. Я завизжала и бросилась прямо к своему «Жуку», который несся мне навстречу, потому что какой у меня вообще был выбор?
Никакого. По крайней мере до тех пор, пока прямо передо мной не вырос высокий закутанный в черное фигурный силуэт с косой, а его мрачная форма не начала разворачиваться из клубящихся облаков дыма.
С криком облегчения я бросилась к нему изо всех сил — сильнее, чем когда-либо в жизни бежала к чему бы то ни было.
Он стоял там, протягивая ко мне свободную руку, в то время как мой Volkswagen настигал его сзади, выхватывая фарами его призрачный силуэт, а их ослепительно-белый свет почти полностью скрывал костлявую руку из виду.
Но его, похоже, ни капли не волновало, что он оказался в центре потусторонней игры в «слабоумие и отвагу».
Он даже не смотрел. Он просто ждал.
Меня.
Наконец добежав до него, я бросилась ему на грудь, обвив обеими руками его плечи и вцепившись изо всех сил. Мои руки нащупали лишь голые кости, а ребра ударились о его грудную клетку.
Его рука сомкнулась вокруг меня, крепко прижимая к себе, фиксируя на месте за мгновение до того, как мы взмыли вверх, словно ракета. Его облаченная в мантию фигура унесла нас над сражающимися машинами, убирая с пути опасности за секунду до их столкновения.
Оглушительный грохот сминаемого металла и разлетающегося вдребезги стекла разорвал ночную тишь. Сигнализация моего «Жука» взвыла во всю мощь, когда книгомобиль впечатал машину в стену переулка.
Мы зависли в воздухе, паря чуть ниже крыш окружающих зданий, где нас вряд ли могли заметить.
Не в силах совладать с собой, пока нас со всех сторон трепал ветер, я уткнулась лицом ему в плечо, пальцы судорожно впились в грубую ткань его темных одежд, сжимая их до боли.
И тогда я выплеснула свои отчаянные слова прямо в его безмолвную фигуру:
— Я уж было подумала… что на этот раз ты не придешь.

13 ЖНЕЦ
От этих слов сущность моей души, всё еще сжимавшаяся в тисках грудной клетки, раскололась, и осколки тьмы разлетелись по конечностям, оплетая кости вплоть до кончиков пальцев рук и ног.
Плоть, которой у меня сейчас не было, истово жаждала сделать вдох, судорожно распахнуться под нахлынувшим потоком неведомых ощущений.
Эта смесь эмоций, не говоря уже об их необъяснимой силе, не поддавалась никакому осмыслению.
И тем не менее эти… чувства боролись за то, чтобы обрести более четкую форму.
Ярче всего во мне отзвалось нечто, напоминавшее чувство вины, но таковым не являвшееся — по крайней мере, не до конца. Ярость по отношению к Седрику тоже бурлила в этом коктейле, но она присутствовала здесь и раньше. Теперь же, когда я обеспечил ее безопасность, мой гнев отодвинулся на задний план, насытившись, пусть и не утолив жажду до конца.
Неожиданное чувство собственничества тоже закружилось во мне, подпитываемое тяжестью прижавшейся ко мне библиотекарши — и разжигаемое теплом, исходившим от нее, и тем, как отчаянно она за меня держалась.
Все это окутывала таинственная боль, незнакомое клеймо, выбитое ударами ее сердца — мышцы, что колотилась о барьер холодных костей там, где у меня когда-то могло бы находиться мое собственное, словно взывая и умоляя об ответе.
Мне нужно было разорвать нашу связь, выпустить ее из рук. Это остановило бы шквал ощущений. По крайней мере должно было остановить.
В конце концов, именно это объявление войны — это объятие — должно было стать катализатором моего… дискомфорта.
Потому что до этого я никогда никого не обнимал. По крайней мере, насколько мог помнить.
Может быть, когда-то давно, в той жизни, что осталась позади, но те воспоминания я держал на куда более длительном расстоянии, чем что-либо или кого-либо еще.
С момента моего перерождения в качестве проводника мертвых я уж точно никогда вот так не держал чужую душу.
Стоило мне отпустить ее, как эти чувства увяли бы, позволив мне снова стать тем, кем я являлся: беспристрастной рукой смерти.
Одолев «Жука» Хелены, автобус вытолкал машину на проезжую часть, а затем куда-то умчался, вильнув на повороте. В морозном воздухе снова зазвучали пронзительные клаксоны и крики, заставляя изорванные подолы моих одежд затанцевать вокруг наших ног.
Дрожа от холода, страха или от того и другого сразу, Хелена прятала лицо у меня на плече, словно весь этот мир стал для нее непосильной ношей. Несомненно, после жуткого вмешательства Седрика так оно и было.
Я медленно опустился на асфальт, отчетливо понимая, что опасность для библиотекарши вовсе не миновала. И все же я не мог переместить Хелену куда-либо с помощью своих способностей — по крайней мере до тех пор, пока ее дух оставался связан с телом.
Но тогда… в моем распоряжении оставались иные, более приземленные средства передвижения.
Подошвы моих ботинок коснулись асфальта за половину удара сердца до того, как на него снова ступила Хелена, и в тот же миг, когда земля вновь оказалась под ее ногами, я отпустил ее.
Она разомкнула объятия с неохотой, в которой, как я был уверен, мне не могло не мерещиться лишнее, и, освободившись, я прошел мимо нее.
Пока я ждал — и желал, — чтобы омут эмоций, вызванный ее прикосновением, рассеялся, заразу так и не удалось смыть. Хуже того, с каждым шагом, который я делал прочь от нее, безумие — я не знал, как еще это назвать — только усиливалось. Словно наше объятие, рожденное чистой необходимостью, оставило на мне неизгладимое клеймо.
Только теперь отсутствие ее тепла обжигало куда сильнее, чем любое прикосновение.
Что было чертовски плохо.
Где-то вдали, но всё ближе и ближе, зарычал мотор. Затем в дальнем конце переулка появился спортивный автомобиль, и его дальний свет прорезал ночь, заливая нас обоих ослепительным сиянием.
— Пожалуйста, — крикнула мне вслед Хелена, и ее голос дрожал от отчаяния. — Куда ты идешь?
Неужели она думала, что я оставлю ее здесь разбираться с этим бардаком в одиночку? С моим бардаком?
Почему эта мысль так сильно меня взбесила?
Я отбросил косу в сторону, отправляя ее раствориться в эфире Нижнего мира, который всегда оставался под моим началом. Другой рукой я вызвал средство нашего спасения из этой устроенной Седриком игры в кошки-мышки.
Свою машину.

14 ХЕЛЕНА
От него пахло костром, дубовым мхом и ветивером — призрачным, но в то же время земным ароматом, вызывающим в воображении образы заброшенных кладбищ, старинных фолиантов, аптек и вечерних костров.
И хотя этот потусторонний запах исчез вместе с ним в тот самый миг, когда он отпустил меня, ощущение упиравшихся в мои ребра костей и прижавшей меня к нему костлявой руки осталось.
Лишившись этого аромата, который, как и его присутствие, мне вовсе не следовало находить утешительным, я обхватила руками свое дрожащее тело.
«Супра» в конце переулка взревела, готовая сбить меня с ног.
В тот самый момент, когда я испугалась, что Смерть исчезнет так же быстро, как и появился, он указал костяным пальцем на вторую машину — ту, что материализовалась буквально из ниоткуда. Гладкие и блестящие очертания автомобиля проступили сквозь серо-черный туман, из которого он, судя по всему, умел как материализовать вещи, так и растворять их обратно.
Черный как смоль, как и всё остальное в нем, винтажный автомобиль ожил с громовым рыком, причем его сердитый голос был не слишком-то далек от голоса существа, которое его призвало.
Смерть что, серьезно водит маслкар5?
Исправление: он что, серьезно водит машину?
— Садись, — рявкнул Жнец тем жутким демоническим голосом, который при любых обстоятельствах никогда не упускал возможности… кое-что со мной сотворить.
Усвоив урок насчет споров с его приказами, я тут же бросилась исполнять.
Жнец последовал за мной, чтобы захлопнуть дверцу в ту секунду, когда я рухнула в глубокое ковшеобразное кресло.