Свидание со смертью (ЛП), стр. 14
— Того посетителя, который умер? — переспросила я. — Они всё еще не знают, кем он был?
Я окинула взглядом машины на стоянке внизу и темные силуэты деревьев за ней, подсознательно выискивая следы моего закутанного в плащ преследователя. Наверное, к лучшему, что я его не увидела, ведь он появлялся только тогда, когда я вот-вот была готова сорваться к собственной гибели.
— Насколько я слышал, официального опознания еще не было, — ответил он. — Говорят, он был моложе нас, но причиной называют сердечный приступ, только представь себе. И все же мне любопытно, как это ты выбралась из лифта до того, как тебя занесло в подвал, из всех мест на свете?
— Эм, — протянула я, проводя пальцами по полупрозрачной ткани бежевых занавесок, прежде чем отправиться на поиски заварки. — Там был… добрый самаритянин. Он… вытащил меня из лифта. Я последовала за ним в подвал.
Всё это была чистая правда, не так ли?
— Самаритянин, — повторил Питер. — Ты ведь хочешь сказать, что кто-то сел в лифт сразу после того, как я вышел, верно?
— Вышел? — переспросила я с коротким смешком, находя свою любимую кружку со Стичем, на которой этот зубастый инопланетянин в юбке из травы бряцал на укулеле. — Скорее, это выглядело так, будто ты выберешься из змеиной ямы в стиле агента 007.
На другом конце провода снова воцарилась тишина.
— Послушай, Питер, — сказала я. — Я ценю твое беспокойство. Правда. Но со мной всё в порядке. И тебе не нужно за меня переживать. Со мной действительно всё хорошо.
— Наверное, я чувствую себя немного виноватым, — произнес он. — Из-за того, что только что оставил тебя. Меня не покидает мысль, что если бы я задержался, то мог бы что-то предпринять. Остается только радоваться, что тебе помог незнакомец. Настоящий ангел во плоти.
Я нервно хихикнула, надеясь, что не оглушила его в наушнике. Впрочем, сдержать этот полуистеричный звук я бы никак не смогла. Не тогда, когда он вырвался из меня, словно кто-то наступил на скрипучую резиновую игрушку.
— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — переспросил Питер.
Нет.
— Конечно.
— Твой спаситель, — не унимался Питер. — Ты случайно не расслышала его имя?
Я… Там столько всего происходило. Как-то не до того было.
— Нет, разумеется, нет.
От него снова повеяло молчанием. Я нахмурилась, глядя на дно кружки. Цитрусовый чай уже остыл.
Кажется, точно так же остыл и мой интерес к Питеру.
Что само по себе было полезным выводом.
Видимо, чуть не умерев — уже во второй раз, — я сильно изменилась. А может быть, эти происшествия просто открыли мне глаза на то, что глупо желать кого-то — человека, который не хочет тебя в ответ.
Был еще и мой спаситель. Я пока не была готова поверить в то, что в его планы не входит забрать мою душу в ближайшем будущем, но тогда… зачем вообще было меня спасать?
И если мое время действительно сочтено, то пенять придется только на себя, если я потрачу его на то, чтобы тосковать по тому, кто никак не может определиться со своими чувствами ко мне.
— Мне нужно идти, Питер, — сказала я ему. — Но… увидимся на работе.
— Хелена, — позвал он. — Послушай, прости меня.
Я поморщилась и, повернувшись, прижалась спиной к кухонной столешнице, снова глядя в сторону окна. Невозможно было понять, за что именно он извиняется. Выражает ли он просто сочувствие к тому, что случилось сегодня? Или, после месяцев полного игнорирования, он раскаивался за ту холодность, с которой отнесся ко мне после стольких пустых обещаний… и такой бури страстей?
— Я ценю это, — ответила я.
Тишина. А затем:
— Спокойной ночи, Хелена.
— Пока, — прошептала я в ответ и сбросила вызов.

9 ЖНЕЦ
После моего бесцеремонного убийства Седрика и последующего освобождения его души он так и не вернулся в Священные Залы.
При любых других обстоятельствах его неявка принесла бы мне редкое утешение. Но поскольку я не знал масштабов его осведомленности о библиотекарше, его затяжное отсутствие повергло меня в состояние непрекращающейся тревоги высшей степени.
Моя тревога по поводу того, куда он управился и какую месть замышляет, вошла у меня в привычку навещать библиотекаршу каждую ночь.
В лучшем сценарии Седрик очнулся на шестифутовой глубине в каком-нибудь ящике или другом незавидном положении и теперь был занят нудной задачей по эксгумации, извлечению и, возможно, самосборке — что могло на какое-то время занять его.
В худшем сценарии моя вспышка слепого гнева подтвердила его подозрения насчет библиотекарши, и теперь он выжидал время, вынашивая новый, более изощренный план, как использовать ее, чтобы заманить меня в ловушку.
Пока что я снова не чувствовал притяжения ее неминуемой смерти. Того самого, чего я продолжал ждать: неотвратимого события, которое я одновременно предвкушал и страшился.
Часть с предвкушением должна была меня волновать. Как и страх. Но я отказывался позволить им взять верх. Слишком глубокий анализ корней любой из этих эмоций только усложнил бы и без того неразгребаемое дерьмо, в котором я оказался.
Как и еще одно ненужное для выживания взаимодействие с ней. Именно поэтому я держался на расстоянии.
Между делом, обходя свои владения, я каждую ночь незадолго до полуночи заглядывал к ее дому.
Убедившись, что ее машина, оскорбительно-желтый Volkswagen Beetle3, мирно дремлет на своем обычном месте, я проверял окно ее гостиной на четвертом этаже.
Почти каждую ночь после инцидента с лифтом я замечал бледно-голубое мерцание телевизионного экрана между неплотно сдвинутыми занавесками. Словно она, может быть, тоже иногда высматривала меня.
Хотя это была идиотская мысль. Если бы она случайно и высматривала меня, то лишь из чистейшего ужаса перед повторной встречей.
Не то чтобы я надеялся на какую-то другую причину. Ничуть. Я уж точно блядь не нанимался на эту работу ради заведения друзей.
В те редкие ночи, когда телевизор не подтверждал ее присутствие, я отправлял сигнал на ее телефон — то, для чего благодаря моим способностям не требовалось никаких устройств.
Она неизменно отвечала, и ее тихое и любопытное «Алло?» мягко отдавалось эхом в моем пустом черепе.
Я никогда ничего не отвечал. Просто обрывал связь.
Однажды ночью, когда я заметил, как она ходит из угла в угол, о чем-то беседуя с каким-то гостем, я подлетел к ее окну, стараясь держаться позади, чтобы она меня не заметила.
Она много жестикулировала во время разговора, и тот, с кем она говорила, похоже, слушал чертовски занимательную историю. Надеюсь, она никому не рассказла обо мне. Почему-то меня это волновало куда меньше, чем то, с кем именно она там болтала.
Наконец она погасила свет и вышла из комнаты, вероятно, отправляясь спать.
Подождите-ка. У нее кто-то остался на ночь? Спит на диване?
Прежде чем я успел сообразить, что делаю, я обратился в туман, а затем материализовался прямо перед ее софой.
И сурово уставился… на плюшевый ананас?
Какого хрена?
Я склонил голову набок, разглядывая эту штуку с дурацкой улыбкой, и мне пришлось сдержать порыв рассказать ей о птичке, с которой эта хрень могла бы сойтись характерами.
В ванной зашумела вода. А следом из радиоприемника полилось какое-то фолк-роковое, сопливое акустическое дерьмо в духе саундтрека к «Сумеркам», бряцающее гитарой в стиле «Кумбая».
Тьфу. Мне нужно отсюда сваливать.
Но, крепче сжав древко косы, я задержался.
Потому что библиотекарша начала подпевать. Тейлор мать ее Свифт — ну конечно.
Не то чтобы мне не хотелось закрыть свои несуществующие уши и, может, не знаю, испариться к чертям.
Но… у библиотекарши был хороший голос. Красивый голос, вообще-то.
На соседнем кресле, рядом с сумкой, набитой книжками с картинками, стояло укулеле, покрытое сраными блестящими наклейками, причем одна струна у него лопнула. Упаковка новых струн лежала на журнальном столике рядом с парой очков для чтения.