Семья Лучано (СИ), стр. 17

Ну, в этом ничего удивительного нет. А то, что я передал контакт Фабиано еще на встрече, где меня признали боссом — это хорошо. Лучше так, чем если он будет связываться со мной напрямую.

— Договоримся, — сказал я.

— Да договоритесь, естественно. Рейна сказал, что поддержит тебя во всем, он ведь обязан тебе жизнью.

— Хорошо, Фрэнк, — я пожал ему руку и махнул рукой Винни, который стоял вместе с Адонисом и его парнями.

Он торопливо распрощался с ними и двинулся в мою сторону. Мы отправились к машине, я сел на пассажирское сиденье, он на водительское. Завел машину, тронул ее с места.

— Куда, босс?

— К моему клубу, — ответил я.

Тут ехать недалеко совсем, на соседнюю улицу, а мне надо еще немного делами заняться перед вечерним торжеством.

Посмотрел в окно, когда машина стала разворачиваться. На настоящих и будущих членов моей Семьи. Если эти парни хорошо покажут себя, то Семья Лучано станет только сильнее, и мне будет проще в будущем.

Но главное — это чтобы они приняли правила игры. И это самое важное, этим я собираюсь заняться, а потом с ними об этом поговорить.

— Потом езжай домой, Винни, — сказал я. — В восемь приезжай в «Да Дженнаро», ты знаешь, где это. Роуз скажи, что сегодня домой не вернешься, но не говори, куда и зачем поедешь. И побрейся еще раз вечером, перед тем, как приедешь. Сегодня важный день.

— Понял, босс, — кивнул он.

Да. Сегодня очень важный день.

Глава 8

В «Да Дженнаро» я приехал к половине седьмого. Ресторан сегодня закрыт на спецобслуживание, обычных гостей никто пускать не будет, перед теми, у кого были забронированы столики, извинятся.

Главный зал уже был подготовлен к празднованию. Свет приглушен, на столах стояли бутылки вина, свечи. На кухне сейчас вовсю стараются, готовят еду, которую подадут на столы после церемонии, когда мы будем праздновать. А соберется вся Семья.

По идее, должно приехать человек семьдесят, не меньше. И это только члены Семьи, солдаты. А если смотреть с соучастниками, то нас около двухсот — трехсот бойцов. Одна из самых сильных Семей в городе. Сильнее Рейны, а если еще и он встанет на нашу сторону…

Он, кстати, тоже должен был приехать со своими людьми, но уже позже, на празднование. И Скализе с Мангано тоже. Таким образом я собирался показать Маранцано, что у нас с ними хорошие отношения. Чтобы он задумался, на чью сторону встанут эти Семьи, если он решит продолжить войну.

Терранова суетился, бегал туда-сюда, но он был трезв, и это главное. И это хорошо, потому что ему нужно было занять чем-то руки и голову, чтобы не напиться в очередной раз. Иначе мне придется намекнуть ему на то, что мне, как дону, не нужны алкоголики.

Я отправился сразу в дальний зал. Там все было убрано, свет выключен, и освещено помещение было только свечами. И это правильно. Этот ритуал очень древний, идет еще из средних веков, и все нужно было сделать по правилам.

На столе лежал нож, стояло четыре бутылки вина, чтобы мы все вместе могли выпить, и лежала стопка бумажных образков с изображениями Святой Марии Гваделупской. Я проверил, все ли на месте, а потом сел в углу и закурил.

Правда, ножом я пользоваться не собирался в этот раз, у меня была с собой коробочка со швейными иглами. Их можно будет продезинфицировать в огне свечи. Мне, как человеку из нового времени, казалось странным прокалывать палец пятнадцати людям по очереди одним и тем же ножом. Я-то знал о болезнях, которые передаются через кровь.

К семи подтянулись остальные. Костелло первым, как обычно, за ним другие капо. Терранова закончил со своей суетой, вошел последним, сел.

Мы коротко переговорили, обсудили, кого именно рекомендуют капо и за что. Каждый называл имена, коротко описывал, чем занимается человек, как давно работает. Костелло добавлял подробности из своей проверки: у этого чистая репутация, этот сидел за ограбление и никого не сдал, этот женат, и у него есть дети. Я предпочитал брать семейных, они более предсказуемые. Это лишний рычаг давления.

Хотя все же мне хотелось, чтобы они работали на меня не за страх, а за совесть. Так будет правильнее, как по мне, да и для бизнеса полезнее.

Шестнадцать человек. Шестнадцать новых солдат, которые присягнут Семье и станут ее частью. Для организации, которая потеряла достаточного много людей во время войны, это будет серьезное пополнение. Особенно с учетом того, что они начнут собирать свои команды, набирать соучастников, и у каждого их будет не меньше пяти.

И все они уже убивали. Главное правило для приема в мафию — это то, что человек уже убил кого-то просто потому, что старший показал на него пальцем.

И, естественно, все итальянцы, до единого. Чистокровные. В будущем я смягчу это правило, и мы будем набирать итальянцев только по отцу, национальность матери не будет иметь значения. Неаполитанцы, калабрийцы, кампанцы. Сицилийцев не так много. Это Костелло уточнял отдельно.

— Новички прибыли, босс, — проговорил Терранова.

— Они готовы? — спросил я.

— Да, — кивнул Чиро.

Отлично. Естественно, их никто не собирался пускать в зал всей толпой, они будут заходить по одному. И они будут бояться.

— Позови Винни Фаваро, — сказал я.

Терранова встал, вышел из комнаты и окликнул Винни. Вошли они вместе. Винни в действительности побрился еще раз, его волосы были аккуратно уложены, и он был в том самом дорогом костюме.

Когда он вошел и увидел всех, кто его ждет, то сглотнул. Но руки у него не дрожали, он был относительно спокоен.

— Винченцо Фавара, — обратился я к нему. — Скажи мне, ты готов посвятить жизнь. Всю жизнь. Нашей Семье?

— Да, — кивнул он.

— Тогда подойди, — сказал я.

Я не мог никак приободрить его, несмотря на то, что этому парню симпатизировал, и он уже спасал мне жизнь на Кубе, да и вообще. И в полиции он со мной бывал. Ритуал должен был пройти строго.

— Дай мне руку, — сказал я, когда он подошел.

Он протянул мне правую руку. Я взял швейную иглу из коробочки, пару раз провел ее в пламени свечи — будет такое усовершенствование ритуала, люди ведь могут подумать, что я специально это придумал, и что человек должен почувствовать не только боль от укола, но и жар от нагретой иглы. И воткнул ему в палец. Винни не дернулся, только чуть сжал зубы. Я вынул иглу, и алая, блестящая в свете свечей капля крови выступила на его пальце.

Я взял один из бумажных образков, приложил уголок к проколотому пальцу Винни так, что кровь пропитала край бумаги. А потом поднес его к пламени свечи. Бумага вспыхнула, и я положил горящий образок на ладонь Винни.

— Держи, — сказал я.

Винни взял горящую бумагу и начал перекладывать ее с ладони на ладонь. Огонь лизал его пальцы, но он терпел, даже не морщился, и продолжал смотреть мне в глаза.

— Повторяй за мной. Я вхожу в эту Семью живым и выйду из нее только мертвым.

— Я вхожу в эту Семью живым, и выйду из нее только мертвым, — повторил Винни.

— Как горит этот святой, так и сгорит моя душа.

— Если я предам своих братьев, если я нарушу клятву верности, если я выдам тайны Семьи.

Я посмотрел на него. Образок уже прогорел и рассыпался пеплом, он стоял прямо, плечи расправлены, и продолжал смотреть на меня.

— Теперь ты можешь пройти на эту сторону стола, — сказал я. — Добро пожаловать в Семью, Винни. Теперь ты amico nostro.

Он обошел стол, встал рядом со мной, мы обнялись и расцеловались по-мужски, по сицилийскому обычаю. Вот в наших рядах и пополнение.

— Позови Сальваторе Санна, — обратился я к Терранове.

Он позвал, вошел еще один парень, из тех, что ездил с нами к больнице. Он подошел к столу, протянул руку без слов. Я проколол палец, приложил образок, поджег. Салли перекладывал бумагу с ладони на ладонь, даже не моргая. Тоже повторил клятву