Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ), стр. 36

–– Вот теперь, Михаил Егорович, — сказала я, — мы побеседуем по-настоящему.

Я села за стул. Сложила руки на коленях и улыбнулась почти так же приветливо, как несколько минут назад улыбался он. Чай пить не стала. Побрезговала.

— Начнем сначала. Где скрывается Прошка?

— Не скажу.

— Тогда начнем с другого.

Я выдержала небольшую паузу.

— Зачем Самохину понадобилось поджигать мои мануфактуры?

ГЛАВА 52

Примерно через час Михаил всё же сломался.

Сначала хорохорился. Кривил красивые губы в усмешке. Сидел, привязанный к тяжёлому стулу, запрокинув голову, словно происходящее его лишь забавляло.

— Не ожидал, Ксюшенька, что ты окажешься такой изобретательной...

Я едва заметно поморщилась.

— Не называйте меня так.

— А как? Душенька? Голубушка?

Игнат рядом шумно втянул воздух.

— Я предупреждал.

Кулак Игната врезался ему прямо в переносицу. Раздался сухой хруст. Михаила вместе со стулом качнуло назад. Из разбитого носа сразу хлынула кровь.

Я невольно вздрогнула.

Нет... к такому невозможно привыкнуть.

Я не любила зверства. Мне далеко до впечатлительной барышни, которая падает в обморок от вида крови, но при виде чужой боли внутри всегда поднималась волна тяжёлого, липкого сострадания.

Пришлось взять себя в руки. Я глубоко вдохнула и заставила себя смотреть прямо. Взяла со стола белоснежную крахмальную салфетку и молча протянула Михаилу.

— Вытрите лицо. Надеюсь, вы поняли, что шутки закончились. Пока Игнат окончательно не испортил вашу внешность.

Михаил взял салфетку, прижал к разбитому носу. Кровь проступила сквозь тонкую ткань.

— А вы жестоки, Ксения… Алексеевна.

— Разве? — я выдержала паузу. — Я не покушаюсь на чужое. Не убиваю невинных людей. И не вымогаю шантажом то, что не могу получить честно.

Я помолчала, глядя ему в глаза.

— И всё же я предлагаю вам сотрудничать. В последний раз.

Михаил долго молчал. Потом тихо рассмеялся, уже без прежнего самодовольства.

— Всё-таки Головину невероятно повезло с женой...

— Где Прошка?

— Хорошо… — выдохнул он. — Прошка прячется у своей полюбовницы. В Грязницах, в крайнем доме у леса. Уже третий день сидит у неё. Боится нос высунуть.

Я переглянулась с Игнатом. Одно дело выяснили, уже хорошо.

— А что задумал Самохин?

Михаил вздохнул, промокнул кровь с лица.

— Самохину не нужны ваши мануфактуры. Вам с ним не тягаться. У него дело поставлено лучше. Ваших поставщиков себе переманил. Да и цены на товар ниже.

Я нахмурилась.

— Тогда что ему нужно?

— Земля. Та самая, где Головин собирается строить механическую фабрику. Во всей округе только там можно поставить большое производство. Глубокая вода. Берег крепкий. Есть место под плотину и под паровую машину. Обозы смогут подъезжать круглый год. Остальные места либо топит весной, либо воды не хватает.

Он криво улыбнулся.

— Самохин этот участок уже несколько лет пытается купить. Да князь отказывал. А теперь по документам земля принадлежит вам.

— Мне? — я право, удивилась.

Думала, мне дедушка только мануфактуры передал. А получается, я теперь и вправду владелица земли. И теперь мы с мужем — партнёры.

Такие, что друг от друга не денешься. Но это будет после того, как он в Петербурге все документы на строительство выправит.

Михаил не заметил моего удивления. Промокнул салфеткой нос и коротко закончил:

— Вас просто хотели припугнуть. А потом Самохин явится с щедрым предложением. Сначала будет очень любезен. Предложит деньги. И намекнёт, что в случае отказа неприятности продолжатся.

Я молча слушала. Каждое слово ложилось тяжёлым камнем на грудь.

Земля по закону моя. Головин сейчас далеко, чтобы мог на что-то повлиять. Дедушка – болен, да и подобраться к нему трудней. А я – самое слабое звено в этой цепочке. Немного надавить и сломаюсь.

— Вам лучше уступить ему, — добавил Михаил уже тише. — Головин найдёт, где построить фабрику. А вам… лучше не вмешиваться в дела мужчин.

Я поднялась. Расправила плечи.

— Посмотрим.

Мы вышли из дома. За калиткой стояли лошади. На одной из них Игнат следовал за моим экипажем. Вторую лошадь он привёл с собой, привязав к седлу.

Домой добрались далеко за полночь.

Едва я переступила порог, как навстречу выбежала Дуняша.

— Слава Богу...

Она так выдохнула, будто всё это время не находила себе места.

— Вам с вечерней почтой письма принесли. Я на стол положила.

Я миновала спальню, и вошла в кабинет. На столе лежали три конверта.

Первый — с изящным французским почерком от мадам Лебур.

Второй — от дедушки.

А третий...

ГЛАВА 53

Я в который раз переложила бумаги на столе. Передвинула чернильницу к себе, потом возвратила на край стола. Часы пробили два часа пополудни и нервное напряжение тут же достигло пика.

В это условленное время должен явиться Самохин, и я уже как десять минут нервно водила пальцем по краю стола, ожидая его появления.

А он вздумал опаздывать.

Я в который раз перечитала письмо от мадам Лебур.

«Душенька Ксения Алексеевна!

Получила ваши эскизы и не смогла дождаться утра, чтобы написать.

Новый фасон меня совершенно очаровал. Если платья будут сидеть так, вы задумали, дамы забудут прежнюю моду.

Я уже велела своим лучшим мастерицам приступить к пробному образцу. Позвольте мне самой подобрать ткань. Хочу, чтобы первое платье оказалось достойно своей создательницы.

А когда вернетесь в Москву, мы непременно устроим примерку. У меня есть ощущение, что этой весной вы произведете настоящий переполох...»

Я улыбнулась. Это немного добавило хорошего настроения. А оно мне не помешает перед встречей с Самохиным.

— Ваше сиятельство, прибыл господин Самохин, — предупредил лакей.

— Проводите его ко мне.

Бросила взгляд на часы. Самохин опоздал почти на пятнадцать минут.

Отец в таких случаях говорил:

"Если человек заставляет ждать — значит, с первых минут показывает, кто здесь хозяин."

Он наверняка добивался этого — чтобы я нервничала. Чтобы легче было надавить.

Дверь открылась. Я поднялась навстречу гостю.

Вошедший мужчина оказался коренастым, но дорогой костюм и искусный крой делали его фигуру внушительной, а плечи шире. Сапоги с блестящими голенищами на небольшом каблуке добавляли роста. В руках трость с набалдашником для солидности. Лицо гладкое, румяное с небольшими усиками. Глаза с прищуром. А на губах благодушная улыбка. Был он достаточно молод, лет тридцати пяти.

Я себе представляла его несколько старше и проще. Передо мной стоял столичный франт, а не грубый купец, какого я ждала.

Я медленно опустилась в кресло. Положила перед собой руки.

— Присаживайтесь, — предложила, — чай или кофе?

— Хорошего кофе, пожалуй, выпью, — произнес, развалившись напротив меня в кресле.

Чувствовал он себя вольготно, по—хозяйски. Мне это не понравилось, поэтому приветливую улыбку с губ стерла. Но кофе распорядилась подать.

Дала Самохину несколько мгновений разглядеть себя. Потом спросила.

— Вы просили о встрече. Я готова вас выслушать.

Принесли кофе. Самохин взял чашку, отпил. Кивнул одобрительно.

— Хорош. — Поставил чашку. Улыбнулся, откинулся на спинку кресла и заговорил легко, почти по—свойски:

— Ксения Алексеевна, мы с вами соседи, можно сказать. Дела у нас общие. Я наслышан о проблемах со здоровьем князя. С его троны было осмотрительно передать дела вам. И должен признать, вы удивительная женщина. Приехать в нашу глушь, принять на себя управление мануфактурами, общаться с простыми мужиками… смело, я бы сказал. Достойно восхищения.