Небо над океаном, стр. 10

— А без шуток?

— Соврал, что у меня болит голова, отвёл её в каюту и пожелал спокойной ночи.

— Так нечестно! — я приподнялась, чтобы видеть его лицо. — Головная боль — это женская отговорка.

— Я прекрасно пользовался ей восемь лет, когда не хотел идти к жене. Всегда работало.

— Вы женаты? — почему-то эта новость болезненно царапнула.

— В разводе уже полгода. Вы и этого не знали?

— Из-за чего вы развелись? Она вам изменила?

Май тоже развернулся ко мне.

— Она отравила мою любовницу. Это я изменял ей все восемь лет брака, причём открыто. Я её терпеть не мог, Мила.

— Зачем тогда вы на ней женились?

— По приказу отца. Он нашёл мне невесту на архипелаге и поставил перед фактом: свадьба через полгода.

— И вы что, вот так взяли и подчинились? Совсем не зная свою невесту?

— Когда я попытался возразить, отец сократил срок помолвки до месяца, — пальцы Мая потянулись к косе и начали перебирать пряди. — Преподал мне урок, чтобы больше не перечил.

— Не понимаю, — сердито произнесла я. — Отец должен любить своего ребёнка и желать ему только хорошего. А что хорошего в том, чтобы связать сына с женщиной, которая ему неприятна?

— У нас не Кергар, Мила. Князья не имеют права на счастье.

Он сказал это так обречённо, что я подскочила от негодования:

— Почему?!

Глава 7

— Почему? — тоскливым эхом отозвался Май. — Князь женат на своём острове. В первую очередь обязан думать о нём, а не о какой-то там женщине. Поэтому обычно у князей множество любовниц и нет любимой. Так правильно.

— Ни черта это не правильно, а просто громкие слова, чтобы оправдать пустоту, — возмутилась я. — Чем вам помешает любовь? Вы от неё резко поглупеете? Забудете всё, чему вас учили? Все ваши три образования?

— Мила, представьте, что государство — это корабль, а я — его капитан, — горячо заговорил Май. — И когда мой корабль начнёт тонуть, я побегу спасать не всех пассажиров, а одного-единственного человека. Это недопустимо!

— И часто у вас тонут корабли? — усмехнулась я. — Мне кажется, вам вбили в голову эти мысли, Май, когда вы были ребёнком и не рассуждали самостоятельно. Вы в это поверили и не замечаете, что вас обманули. Посмотрите, сколько таких капитанов счастливо женаты! Наш император в том числе — скажете, плохой пример? Или глава Третьей службы?

— Про Бриша мне даже не напоминайте, — бросил Май. — Так дурить, как он, даже у брата не выходило.

— Это не отменяет того, что льен Бришар прекрасно справляется со своими обязанностями! — вступилась я за любимого начальника. — Он замечательный капитан, если брать ваше сравнение!

— С этим не поспоришь, — Май вздохнул. — И всё же, Мила, от страсти мужчина глупеет, можете поверить мне на слово.

— Вы говорите о страсти, а я — о любви. Это разные вещи, Май. Потом, вам же тридцать один, а не тринадцать. Не может быть, чтобы вы стали вести себя как школьник, прогуливающий уроки, потому что в визотеатре идёт новый фильм.

— Как школьник я не вёл себя даже тогда, когда был школьником.

— Тем более.

Май отвернулся и по-прежнему продолжал теребить свою косу.

— А я в детстве карандаши грызла, — сказала я негромко.

— Что?.. — растерялся он.

Я показала ему на разлохмаченный конец косы:

— Вы сейчас совсем её расплетёте. Кстати, давно собиралась спросить: это не тяжело — каждый день заплетать такие длинные волосы?

— Нисколько. От длины волос водника зависит управление его даром. Раньше даже существовало наказание: провинившегося брили наголо. Пока волосы не отрастут хотя бы до плеч, сила не слушается. Поэтому мальчики учатся плести косы лет с пяти-шести, к семи годам это уже становится привычкой. Проснулся — переплёл.

— А с распущенными никто не ходит?

— Это неприлично, — Май опустил острые ресницы. — Распущенные волосы водника считаются приглашением к близости. Он может выйти из спальни без белья, но обязательно с заплетённой косой. Сейчас самые смелые модники предпочитают убирать волосы в хвост, но лоу не могут позволить себе вольностей.

— Спасибо, буду знать, — поблагодарила я. — И очень жаль: так хотелось хоть разочек взглянуть на вас с распущенными волосами.

— Мила! — он рассмеялся. — По традициям островов вы только что сделали мне предложение!

— Ой, — я глупо хихикнула. — Май, я нечаянно! Вы же понимаете, я совсем не это имела в виду!

— Вы всё делаете нечаянно, — улыбнулся он. — Нечаянно подбиваете на глупости, нечаянно переворачиваете всё с ног на голову. Хотите, я принесу ещё коктейль?

— Безалкогольный? — уточнила я.

— Разумеется. Водники не пьянеют, а напоить вас одну было бы нечестно. С вами слишком многое, допустимое с другими, кажется нечестным.

Он забрал пустые бокалы и ушёл. А я смотрела на звёзды и думала, какой сегодня странный день. И ещё о том, что с самого утра я не вспоминала о льене Бришаре и его озорном прищуре. Неужели Мич прав и всё это время я любила вымышленный образ? Как моя соседка по комнате в общежитии академии, которая четыре года не расставалась со снимком Фабиáна, а потом спокойно вышла замуж за нашего одногруппника.

Май опять возник бесшумно, протянул мне бокал:

— Попробуйте.

Коктейль оказался совершенно потрясающей смесью апельсинового и ананасового соков с мятным привкусом.

— Где вы научились так здорово смешивать коктейли?

— Моей первой девушкой была дочь владельца маленького ресторанчика, — Май отвёл взгляд. — Она постоянно что-то изобретала.

— Это было давно?

— Четырнадцать лет назад.

— Но вы её помните?

— Я даже собирался на ней жениться, — невесело рассмеялся Май. — Она служила у нас во дворце. Тогда я в первый и последний раз в жизни разругался с отцом. Он пытался мне объяснить, что для прислуги связь с лоу лишь шанс возвыситься. Что ушлой девице важно моё положение, а не я сам. Я не верил, пока не застал её в постели с любовником.

Май неожиданно дёрнул себя за косу:

— Черти морские, почему я вам всё это рассказываю?! Признавайтесь, Мила, это какой-то секрет Третьей службы? Вы что-то распылили в воздухе? Подлили мне в бокал? Я уже забыл, когда и с кем так откровенничал!

— Просто я вас слушаю и стараюсь понять, — сказала я. — Вы это чувствуете.

— Наверное, — согласился он растерянно. — Но это так странно… Мы знакомы день, а по ощущениям, как минимум год. И вы не просто меня слушаете, вы слушаете с таким видом, словно вам действительно интересен я со всеми моими проблемами!

— Мне тоже кажется, что я давно вас знаю, — призналась я. — И вы мне действительно очень интересны — особенно когда забываете, что нужно изображать живого бога, и перестаёте важничать.

Он молча уставился на меня и даже перестал издеваться над косой.

— Мила, да что же вы такое?! — наконец выдохнул он. — Вы настолько прямолинейны и бесхитростны, что своим поведением добиваетесь большего, чем самые искусные интриганы!

— Что-то мне подсказывает, это был не комплимент, — насторожилась я.

— Нет, не комплимент, — с иронией подтвердил Май. — Комплименты, как правило, это пустые пафосные слова вроде глаз-топазов и прочих ювелирных изделий. А у меня рядом с вами привычные заготовки исчезают, и приходится снова учиться разговаривать.

— Кстати, ваши глаза непохожи на топазы, — поспешила вставить я. — Топазы светлые и водянистые. Если уж выбирать из камней, то ближе всего голубые опалы. Мерцают они точно так же.

— В моём родовом кольце голубой опал, — Май опять потянулся к косе. — И об этом вы знать не могли, потому что я это кольцо не ношу. Оно парное с кольцом моей бывшей жены. Мила, я вас боюсь. Что ещё вы обо мне скажете? Давайте, дерзайте, пока в полумраке не видно, как я краснею.

— Вы скоро косу оторвёте.

— Дурная детская привычка. Я полагал, что навсегда от неё избавился. Вернёмся ко мне. Внешность у меня чуть лучше среднего, я банальный голубоглазый блондин, к тому же, как недавно выяснилось, вспыльчивый.