Провидица. Наперекор судьбе, стр. 11
В отличие от прошлого произнесения пророчества, король не чувствовал в душе трепета, лишь нетерпение, потому что придется придумать, как соединить сказанное верховной жрицей и собственные идеи по поглощению Гвартии.
Предстояло хитро подать экспансию под соусом божьей воли. Жаль, что традиции подразумевают вот такое хоть и узкое, но все равно публичное оглашение видения.
Дверь в зал открылась, и на красную ковровую дорожку, ведущую к трону, ступила Дар Богов. Следом в двух шагах за Джанин шли ее наставница, мьера Арете, и мать-настоятельница. Муж, которого ей подобрал король, стоял около королевского трона — ведь он в первую очередь канцлер. Дар Богов, однако, даже не взглянула в его сторону. Ну что ж, стерпится — слюбится. Хотя, признаться, Саймона вообще не волновало, осталась ли Джанин довольна его выбором. У каждого из них своя дорога. Ее — получить и передать послание богов, у Саймона же — вести остров к величию.
Когда Дар Богов остановилась в нескольких десятках шагов от трона, наступила такая тишина, что казалось слышным, как звенит раскалившийся от людского волнения воздух.
Верховная жрица была мертвенно бледной и практически сливалась с надетым на нее хитоном. Саймон напрягся: это не могло быть хорошим знаком. Выждав еще некоторое время, Джанин заговорила. Ее голос, твердый и холодный, разносился эхом по залу.
— Примерно через тридцать дней море вздыбится и к Сольяди придет волна небывалой высоты. Она сметет все на своем пути и навеки поглотит остров. Через сто лет о нем не останется даже памяти.
Жрица замолчала. Саймон видел, как вслед за ней бледнеют придворные, перепуганно переглядывающиеся между собой.
Кто-то из мьер потерял сознание. Королева и то, не сдержавшись, ахнула и прикрыла рот ладонью. Король почувствовал, что начинает злиться. Вот же любят провидицы произвести эффект!
— М-да… Печальное знамение, — как можно спокойнее произнес он. — Мы впечатлены. Теперь хотелось бы послушать, что необходимо предпринять, дабы избежать этой участи.
— Ничего, — словно отрезала Джанин, смотря прямо в глаза его величества.
— То есть?! — не понял Саймон и нахмурился.
— Боги разгневаны. Ничего нельзя изменить. Предначертанное случится.
Теперь в зале послышались вскрики ужаса и шум еще нескольких падений.
Король почувствовал, как его начинает наполнять ярость. Девчонка решила таким образом на нем отыграться? Дискредитировать перед подданными?!
— Это подлая ложь! — взревел Саймон так, что ближе всего стоящие в страхе отшатнулись. — Решила мне отомстить?!
И он приподнялся с трона, но Дар Богов продолжила стоять на месте, даже не меняясь в лице, словно каменное изваяние.
— Ваше величество, — выступив на шаг вперед и низко поклонившись, заговорила мать-настоятельница, — Дар Богов не может лгать! Если бы она произнесла фальшивое пророчество, боги бы ее тут же покарали.
— Да и за что я могу вам мстить? — добавила Джанин.
Саймону почудилась в ее голосе явная издевка. Ляпнув про месть, он, конечно, погорячился. В зале уже начались какие-то перешептывания.
— Думаешь, я не знаю, что сплетники обвиняли меня в гибели твоих родителей? — ядовито сощурился монарх.
Пусть лучше все присутствующие вспомнят ту неоднозначную ситуацию, чем узнают, что он надавил на верховную жрицу. Но из-за такого пустяка, право же, не могли боги разозлиться? Чем это канцлер — плохой жених?!
— Я не собираю слухи, ваше величество. И даже если могла бы, хотя мать-настоятельница сейчас объяснила вам, что не могу, не опустилась бы до столь низменного поступка, как месть, когда речь идет о благополучии моего родного острова.
Эта стервозина произносила слова с такой гордостью и чувством морального превосходства, будто это она здесь была королевой. Будто она держала в руках власть над островом и тысячами жизней!
Саймон почувствовал жгучее желание поставить зарвавшуюся девчонку на место. Оскорбить ее, унизить, растоптать!
Как она могла произнести такой бред в его правление?!
— Ты сказала, что боги разгневаны? — стараясь сдержать негодование, его величество снова сел на трон. — На что же тогда? Мы выполнили абсолютно все советы, которые они нам донесли через твою мать.
— Этим знанием я не располагаю.
— Может, это ты их оскорбила? Скажем, не сохранила чистоты до брака?! — ядовито бросил Саймон.
Это же очевидно! Как он не подумал раньше?! Вряд ли Теобальд играл с девицей в лото! Вот поэтому боги и разъярились! Надо срочно придумать, как вернуть их расположение! Может… казнить обоих?
— Прошу извинить меня, ваше величество, — неожиданно заговорил канцлер.
Он-то куда лезет?! И так ситуация из рук вон поганая!
— Но моя жена была невинна. Если надо, я готов предоставить простыню и ее ночную рубашку.
Саймон Третий до скрипа сжал челюсть. В зале снова стояла тишина, все ожидали от монарха какого-то решения.
— В любом случае богов следует задобрить! Так что вы, мать-настоятельница, отправляетесь в храм и денно и нощно молите о снисхождении к Сольяди. Делайте все, что в ваших силах! Мы же обеспечим им лучшие подношения из возможных! И еще, — его величество грозно оглядел собравшихся, — все, кто не присутствует в этом зале, должны думать, что в их жизни ничего не изменится. Каждого, кто рискнет проболтаться, ждет смерть. Помилований не будет ни для кого!
И король махнул в сторону дверей, чтобы все расходились.
Ему сейчас надо было остаться одному и все хорошо обдумать. Как удачно он отправил Тео в Гвартию! Если Физель не дурак, то сейчас самое время породниться. Пока на материке об их проблеме не знают.
***
Погруженный в детские воспоминания, Тео не заметил, как заснул, а проснулся, когда уже догорели в лампах свечи, зато в щели между плотными шторами пробивался яркий дневной свет. Уф…
На улице, наверное, опять страшная жара. На Сольяди было больше зелени, так что в целом лето переносилось мягче. Принц оделся, отодвинул на свое место секретер и тут же столкнулся с дежурившим у его дверей слугой.
— Его величество распорядился проводить вас на завтрак.
Тео кивнул, потому что в пустом животе сразу голодно екнуло. Главное, чтобы дальше Физель еще что-нибудь не придумал, чтобы задержать их во дворце. Кстати, а где Эскапе?
Граф нашелся через пару минут, в небольшой гостиной у накрытого стола. Выглядел он куда более помятым, нежели принц, похоже, злоупотребил вчера с наливками. Впрочем, Тео до этого не было никакого дела.
На удачу его величество вызвал послов сразу после завтрака и вручил им свиток, также запечатанный. Принцу, знавшему теперь тему переписки, конечно, очень хотелось ознакомиться с ответом, но на послании могла быть и магия, а рисковать не стоило. Так что они с графом оба поклонились и, покинув зал, взяли наемный экипаж до порта.
На улицах гвартийской столицы стояла какая-то суета. Вроде бы не праздник и даже не выходной день, что случилось-то?
К сожалению, причину оживления и суеты Тео увидел, как только они выехали на набережную. На том месте, где вчера красовалась «Русалочка», виднелся лишь обгорелый остов. Все ближайшие суда успели отойти вглубь бухты, так что было очевидно — пожар вспыхнул именно на их корабле.
Принц приказал остановить карету, чтобы не объезжать толпы зевак, и почти бегом, расталкивая людей, устремился к пристани. Кровь забурлила внутри от гнева и досады.
Это не могло быть случайностью! Просто не могло! Нигде он так крупно перед богами не провинился, чтобы его наказывать!
Большая часть команды стояла здесь: мокрая и перепачканная в саже. На Люция, мечущегося по берегу, было страшно смотреть.
— Что произошло? — сразу потребовал Тео от капитана объяснений.
— Вот, ваше высочество, — обреченно махнул мужчина на плавающие в воде обгорелые доски.
— Я вижу, что «вот». А по сути?
— Команду разместили на ночь на постоялом дворе. Здесь, с другого края порта. Нас на «Русалочке» осталось трое. Я лег спать, а двоих матросов оставил в карауле. А перед рассветом как полыхнуло! Очевидцы говорят, как молнией ударило. Уж мы метались, тушили, и ребята с других кораблей помогали, а все без толку.