В свете софитов (ЛП), стр. 47

Алекс присвистнул.

— Нам нужно найти мистера Раштона, — сказала Сорша. — Выяснить, действительно ли это его рук дело, или хотя бы узнать, как он это сделал. Если повезёт, то именно он и создаёт "Свет софитов".

— Будем надеяться, — сказал Алекс. — Потому что если это не он, то я даже не представляю, как мы узнаем, кто это сделал.

— Мне кажется, вы кое в чём ошибаетесь, — сказал Игги. Пока Алекс и Сорша разговаривали, он листал блокнот Арло.

— О? — с любопытством спросил Алекс.

— Обратите внимание, как руна усложняется от простой к сложной и снова возвращается к простой, — сказал он, перелистывая страницы.

— Мы заметили, — ответила Сорша.

— Но также обратите внимание, как четкость линий меняется от почти идеальной до почти неразличимой, а затем снова становится идеальной. Думаю, это происходит из-за того, что действие наркотика ослабевает.

Алекс об этом не подумал.

— Значит, "Свет софитов" дает какое-то озарение, но когда его действие заканчивается, это озарение исчезает?

— Именно, — ответил Игги.

— Но это бессмысленно, — возразила Сорша. — Почему бы ему просто не перерисовать символы из средней руны?

— Потому что руническая магия так не работает, — сказал Игги, и его голос стал похож на профессорский. — Если бы я дал вам эту руну, — сказал он, указывая на базовую барьерную руну, — уверен, вы смогли бы сделать ее сносную копию. Если бы вы потренировались, то, вероятно, смогли бы сделать несколько копий всего за несколько минут. Но как бы хорошо вы ни воспроизводили символы, это никогда не будет рунами.

— Но я не рунописец, — сказала она, как будто это все объясняло.

— Вот почему это так важно, — продолжил Игги. — Чтобы превратить набор нарисованных символов в руническую конструкцию, рунописец должен наполнить символы магией в процессе их написания. И не просто магией, а намерением.

— Когда я пишу руну, — объяснил Алекс, — я должен знать, за что отвечает каждая ее часть, и понимать, как она вписывается в общую конструкцию.

Сорша кивнула, наконец поняв, о чем речь.

— То есть ты думаешь, что этот Харпер мог написать эту сложную руну, когда находился под воздействием "Света софитов", но, — она вернулась к простой руне, — когда действие наркотика закончилось, он смог написать только ее, потому что не понимал, как работает сложная руна.

— Именно так, — сказал Игги с широкой улыбкой, которой он всегда одаривал Алекса, когда тот узнавал что-то новое.

— И чем это нам поможет? — спросила Сорша.

Алекс улыбнулся. Теперь, когда он знал, что нашел Игги, он понял, почему это было важно. Он обратился к последней руне в блокноте Арло.

— Почему Арло Харпер написал эту руну? — спросил он, указывая на нее.

— Если ты прав, — сказала Сорша, — то это потому, что действие наркотика прекратилось.

— Почему он просто не принял еще и не продолжил работать? — Спросил Игги.

— У него закончился наркотик, — выдохнула Сорша.

— Я бы поспорил с ним и со многими другими людьми, — сказала Алекс. — Это, вероятно, означает, что наркотик трудно изготовить или, возможно, на это требуется время. Если бы это было легко, на улицах было бы больше людей.

— Итак, — сказала Сорша. — Если мы найдем мистера Раштона, у нас будет хороший шанс остановить распространение информации, прежде чем погибнет еще больше людей. — Она встала. — Чего мы ждем?

Алекс предостерегающе поднял руку, затем постучал указательным пальцем по кнопке на передней панели своего интеркома.

— Мисс Нокс, — сказал он. — Вы нашли для меня Хэла Раштона?

— Я позвонила в "Стандард Ойл" и поговорила с его начальником, — раздался ее голос в динамике внутренней связи. — Он сказал, что Раштона уволили, но не сказал, почему и куда он ушел. Я думаю, мисс Кинкейд повезет больше. Его зовут Стейси Миллер.

Она продиктовала адрес офиса "Стандард Ойл", и Алекс записал его.

— Пойдем? — спросил он, вставая.

— Да, — сказала Сорша с хищной усмешкой. — У меня внезапно возникло жгучее желание встретиться с мистером Миллером из "Стандард Ойл".

Офисы "Стандард Ойл" находились в финансовом районе на южной окраине Манхэттена, и элегантный автомобиль Сорши быстро доставил их к зданию. Стейси Миллер был крупным мужчиной, даже выше Алекса, с широкими плечами, толстой шеей и брюшком. Когда он услышал, что Сорша Кинкейд хочет его видеть, он быстро пригласил ее к себе в офис. Однако он был менее откровенен в отношении деятельности и местонахождения Гая Раштона.

— Мистер Миллер, — сказала Сорша, произнося слова медленно, как будто разговаривая с ребенком. — Вполне возможно, что ваш бывший сотрудник создал очень опасное зелье, когда работал здесь. Что-то, что, похоже, распространено в городе.

— Могу вас заверить, мисс Кинкейд, наши правила...

— Меня это не интересует, — отрезала она. — Мне нужно знать, что мистер Раштон здесь делал. Я понимаю, что он здесь больше не работает, но вы были его начальником, вы должны знать, над чем он работал.

Миллер нервно заерзал за своим столом.

— Проблема в том, что работа, которую он здесь выполнял, является коммерческой тайной, — объяснил он. — Я ничего не могу вам об этом сказать.

Сорша вздохнула и потерла виски.

— Возможно, мне следует позвонить Джону, — сказала она, поворачиваясь к Алексу. — Я знаю, что он больше не руководит этой компанией и терпеть не может, когда его беспокоят, но это важно.

Алекс знала, что Джон, о котором говорила Сорша, был ее коллегой-чародеем, Джоном Д. Рокфеллером, основавшим "Стандард Ойл" более сорока лет назад. Миллер, похоже, тоже это знал.

— Послушайте, мисс Кинкейд, я ничего не могу рассказать вам о работе Гая, — настаивал он.

— Почему вы его отпустили? — спросил Алекс. — Конечно же, это не коммерческая тайна.

Миллер на мгновение задумался, затем покачал головой.

— Нет, я полагаю, это не секрет. Парень был не в себе, — объяснил он. — Он всегда был немного эксцентричным, но выдающиеся люди обычно такими и бывают, но сейчас было что-то другое.

— Продолжате, — подтолкнула Сорша.

— Он начал работать в неурочные часы. Иногда он целыми днями не выходил из лаборатории. Кричал на других сотрудников. Сменил с десяток лаборантов, пока мы не нашли того, кто не уволился после первой же недели работы.

— И поэтому вы его уволили? — спросил Алекс.

— Нет, — признался Миллер. — Это было только начало. Один из наших бухгалтеров проводил инвентаризацию и заметил, что пропало большое количество дорогостоящих химикатов и оборудования. Гай использовал их для какого-то личного проекта. Это стало последней каплей. Нам пришлось его уволить.

Миллер, казалось, хотел сказать что-то ещё, но вместо этого отвёл взгляд.

— Это всё? — настаивал Алекс.

Миллер покачал головой.

— Когда мы уволили Гая, у него… случился какой-то нервный срыв. Он обезумел, кричал, крушил всё вокруг и говорил, что мы пытаемся украсть его наследие.

— Что он имел в виду? — спросила Сорша.

— Не знаю, — признался Миллер. — Он уже несколько недель не работал ни над чем, связанным с компанией, а записи, которые мы нашли после того, как его увезли, были полной бессмыслицей.

— Увезли? — переспросил Алекс, уловив это слово.

— Нам пришлось вызвать людей из больницы, чтобы его усмирить, — сказал Миллер.

— И где сейчас мистер Раштон? — спросил Алекс, почти не сомневаясь, что уже знает ответ.

— В Белвью, — тихо ответил Миллер. — Судья отправил его туда через неделю после того, как его увезли отсюда. По словам психиатра, который давал показания на слушании, Гай Раштон совершенно невменяем.

21. Безумная наука

Больница Белвью представляла собой массивный комплекс из светлого кирпича, расположенный прямо на берегу Ист-Ривер. До того как Эндрю Бартон расширил свои энергетические мощности, больница находилась во внешнем кольце, но лишь на самом его краю, поскольку в этой части города внешнее кольцо было самым узким, всего полтора квартала в ширину. Это была одна из многих больниц на Манхэттене, но большинство жителей Нью-Йорка знали ее благодаря санаторию. Еще каких-то три года назад краулеры не стали бы заезжать в Белвью, несмотря на то, что это была крупная больница, из-за отсутствия надежного энергоснабжения во внешнем кольце. Однако теперь, когда небесные краулеры сами обеспечивали себя энергией, в Белвью появилась большая и активно используемая станция прямо перед входом. В прежние времена Алекс приехал бы именно так, а не на элегантном черном флоатере с личным шофером. По крайней мере, здесь не было бы охочих до сплетен репортеров, которые только и ждали бы возможности его сфотографировать. Симпатичная медсестра за стойкой у входа в охраняемое отделение была достаточно вежлива, но было ясно, что, поскольку ни он, ни Сорша не приехали навестить родственников, она не горела желанием им помогать. Наконец Сорше надоело, и она выдвинула девушке ультиматум, в котором слышался ее чародейский голос и сверкали льдисто-голубые глаза. Она не оторвалась от пола и не подняла воющий ветер, пронесшийся по комнате, но с таким же успехом могла бы это сделать. Миниатюрная монахиня в ужасе убежала, чтобы вызвать лечащего врача. Им оказался высокий мужчина лет сорока пяти, с усами с проседью, которые напомнили Алексу усы Игги, и с прядью коротких темных волос вокруг лысины.