Спутница орков (СИ), стр. 19

Первые круги проходят легко. Янар играет серьёзно, как полководец, просчитывая ходы.

Оларх проигрывает с невозмутимым лицом, и на вопрос Тахира «Какое твоё любимое оружие?» отвечает коротко: «Топор». Тахир смеётся, говорит, что это скучно, но принимает ответ.

Потом Тахир проигрывает, а я замечаю, что он сделал это нарочно. Его глаза блестят, уголки губ подрагивают.

Янар спрашивает, почему он выбрал именно эти кинжалы, и Тахир говорит, что они были подарком от отца, и в его голосе при ответе слышно тепло.

Я выигрываю у Оларха и спрашиваю, что он любит есть.

— Мясо на костре, — отвечает он серьёзно.

А я ловлю себя на том, что представляю, как он сидит у огня, освещённый игрой языков пламени, и от этой мысленной картинки по моей коже почему-то пробегают мурашки.

Потом Тахир выигрывает у меня. Его изумрудные глаза смотрят прямо, с лёгкой искоркой.

— Что тебе снилось сегодня? — спрашивает он.

Я краснею. Сегодня мне снилось что-то смутное, тёплое, с ощущением сильных рук и низкого голоса.

Я не помню деталей, но помню чувство безопасности, тепла, и что-то ещё, от чего до сих пор сладко тянет где-то глубоко внутри.

— Не помню, — говорю я уклончиво. — Что-то хорошее.

Тахир усмехается, но не настаивает. Только смотрит так, будто всё понимает, и от этого я невольно краснею сильнее.

Игра продолжается. Я выигрываю у Янара. Моё сердце бьётся быстрее от того, что я могу спросить что угодно.

— Чего ты боишься? — почему-то вырывается у меня вопрос.

Янар молчит так долго, что я начинаю жалеть о вопросе. Его лицо каменеет, но всё же он отвечает мне.

— Я мог бы сказать, что ничего не боюсь, но это не правда, — говорит он наконец. — У меня есть страхи. Не успеть. Не защитить тех, кто мне дорог.

При этом он пристально смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что дышать трудно становится. Я опускаю глаза, чувствуя, как горят щёки.

Странно так. Вроде невинные вопросы. И игра простая, просто скоротать время. А мне всё жарче и жарче. И никак я со своим румянцем непрошенным на щеках не справлюсь.

Мы играем дальше. Паузы между ходами становятся длиннее. Взгляды задерживаются.

Да ещё и руки случайно соприкасаются, когда мы передаём карты.

Когда мои пальцы касаются пальцев Оларха, кажется, что кровь вскипает. Тахир, забирая карту, случайно проводит кончиками пальцев по моей ладони, и я чувствую это прикосновение всем телом.

Янар смотрит на меня поверх карт, и в его глазах что-то тлеет, что-то такое, от чего сладко ноет внутри.

Напряжение нарастает. Словно воздух густеет между нами.

Моё тело отзывается на их присутствие: кровь приливает к лицу, кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается. Каждый из них смотрит на меня по-своему, но одинаково пристально.

Я выигрываю последний круг. Спрашиваю невинное, про то, откуда у них такие необычные кони. Мне отвечает Янар, что это на границе степей и гор умельцы выводят.

Тахир объявляет, что на сегодня хватит, и начинает собирать карты. Я встаю, чувствуя, как тело тяжелеет. Пора спать.

Оларх, как и вчера, провожает меня до каюты. Идёт рядом, молча, и его присутствие окутывает меня теплом. У двери он останавливается, смотрит сверху вниз. В его чёрных глазах что-то настолько горячее, что у меня перехватывает дыхание.

Снова желает мне спокойных снов, я отвечаю тем же, и он уходит. Я закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной, закрываю глаза. Сердце колотится. По телу разливается тепло. Я всё ещё чувствую прикосновения их пальцев, их взгляды, их голоса.

Я ложусь в постель, и из гостиной снова доносится низкий разговор на орочьем языке.

И я засыпаю, чувствуя, как внутри что-то растёт, распускается, тянется к ним, к троим мужчинам, которые стали моей защитой, и, кажется, становятся чем-то большим… чему я пока боюсь дать имя.

Просыпаюсь от того, что мне душно. Нет, голова не кружится, и не тошнит, просто ощущение, будто воздух из каюты пропал, и дышать совсем нечем. Я сажусь на кровати, но легче не становится.

Окно закрыто. Я встаю, нпытаюсь открыть, но оно не поддаётся. Заперто наглухо. Духота давит, мне нужно на палубу. Срочно.

Накидываю плащ прямо поверх ночного платья, натягиваю ботинки. Выхожу из своей каюты. В гостиной темно и тихо, орки разошлись по своим спальням.

Добираюсь до двери на палубу, толкаю её. На нашей части пусто, здесь никого постороннего быть не может — это мне уже объясняли. Поэтому я смело подставляю лицо ветру, хватаюсь за деревянные перила и просто стою, запрокинув голову к небу, слушая плеск воды за бортом.

Духота отступает, и мне становится легче. Хорошо, что вышла. Так намного лучше.

Скрип двери за спиной. Я оборачиваюсь.

На палубу выходит Тахир. Он без брони, в одной свободной рубахе, которая трепещет на ветру, облепляя его высокое мускулистое тело. Изумрудные глаза в темноте кажутся почти чёрными, но когда он подходит ближе, я вижу в них слабое свечение.

— Не спится? — спрашивает он негромко.

— Душно, — отвечаю я. — В каюте. Здесь легче.

Он подходит ещё ближе. Смотрит на меня внимательно, и его лицо меняется, становится серьёзным.

— Тебе нехорошо, — говорит он. — Я чувствую. Давай помогу.

Его ладони поднимаются и ложатся мне на виски. Знакомый целительский жест, он уже делал так в мастерской Годрила, снимая чёрное заклятие.

Я замираю, позволяя его силе войти в меня.

Изумрудная магия течёт мягко, но сегодня она другая.

Мой дар улавливает её звучание, и я чувствую, как она пульсирует и вибрирует на низкой, глубокой ноте.

Его глаза близко. Очень. Они светятся красивым изумрудным светом, который подчёркивает хищную мужественную красоту его лица.

Мы смотрим друг другу в глаза, и его сила мне помогает.

Духота отступает окончательно. Но на смену ей приходит другое… Жар, который разливается от его ладоней по всему телу.

По позвоночнику пробегает дрожь, колени слабеют. Я чувствую, как его пальцы чуть смещаются, поглаживают кожу на висках.

А затем его широкие ладони соскальзывают с висков на мои скулы. Движение медленное, плавное, но в нём столько уверенности, что дыхание замирает.

Тахир держит моё лицо в своих руках, и я чувствую себя пойманной, и мне совершенно не хочется никуда сбегать.

Заворожённо смотрю, как его лицо приближается… Тахир наклоняется и целует меня.

Глава 22. Слово

Тахир касается твёрдыми губами моих губ.

Осторожное прикосновение.

Замираю, зажмурившись, каменея всем телом, а внутри словно искры вспыхивают.

Первое мгновение я под властью чистого ошеломления. Его губы прижимают мои, а мой потрясённый разум совершенно отказывается верить в происходящее.

Меня целуют. Мужчина. Орк. Тахир.

Тёплые, твёрдые мужские губы уверенно прихватывают мои, и по моему испуганно замершему телу проносится мгновенная, оглушительная волна жара. От макушки до пяток.

Кожа на щеках пламенеет, в груди всё горит и рассыпается искрами по всему телу. Соски твердеют, упираясь в ткань ночного платья под плащом. По низу живота разливается тяжёлое, горячее томление.

Ноги слабеют, колени подгибаются, и я хватаюсь за его рубашку, сжимая ткань в кулаках, стремясь то ли оттолкнуть с испугу от непонятной реакции моего обезумевшего тела, то ли поддаться этому жару и прижаться ближе.

Его широкие ладони удерживают моё лицо, и я чувствую вкус его губ, солёный от морского ветра, с привкусом трав.

Прерывисто вздыхаю, и что-то в Тахире меняется.

Поцелуй становится другим. Властным. Сильным.

Меня целует мужчина, который точно знает, чего хочет.

Его язык скользит по моим губам, раздвигает их, проникает внутрь.

Я ошеломлённо ахаю, и мой возглас тонет в нём. Ласкающий, требовательный язык касается моего, и я вздрагиваю всем телом, чувствуя, как по позвоночнику пробегает острая, сладкая дрожь.