Спутница орков (СИ), стр. 10

Я выкладываю на стол всё. Золото матери. Серебро от тётки Льриеты. Серебро от Асмуса. Медь от Агафьи.

Последние медяки ложатся на стол. Я смотрю на эту кучку, на писца… Кажется, даже не дышу.

Писец считает. Медленно, равнодушно, перебирая монету за монетой.

— Хватает, — наконец говорит он.

Я облегчённо выдыхаю. Ноги слабеют, и я даже хватаюсь за край перегородки.

Писец отсчитывает две медные монетки, протягивает мне.

— Сдача. Два медяка.

Я смотрю на них, на две маленькие поблёкшие монетки в своей дрожащей ладони, и не верю. Два медяка. Всё, что у меня осталось от целого состояния. Но это неважно. Главное — долг выплачен.

Писец берёт восстановленную расписку, ту, что проявилась от моей крови, и проводит над ней артефактом.

Бумага начинает светиться золотистым светом. Края тлеют, и через мгновение она рассыпается в прах, оставляя на столе лишь горстку пепла.

— Свободна, — говорит писец, смахивая пепел в ведро.

Теряя ко мне интерес, он утыкается обратно в свои бумаги.

Свободна…

Я выхожу на улицу, и солнце бьёт в глаза. Щурюсь, подставляю лицо тёплым лучам, и улыбаюсь. Улыбаюсь так широко, что щёки начинают болеть.

Два медяка в кармане, лошадь у коновязи, один платок в сумке, мамина брошь под платьем.

И свобода… Настоящая, полноправная свобода!

Иду к коновязи, точнее, почти лечу. Хочется смеяться, петь, обнимать прохожих.

Кобыла встречает меня тихим радостным ржанием, тычется тёплой мордой в ладонь. Я обнимаю её за шею, утыкаюсь лицом в гриву и стою так, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Но это хорошие слёзы. Самые хорошие на свете.

— Я справилась, — шепчу я ей. — Я свободна!

Лошадь добродушно фыркает, будто поздравляя меня.

Я глубоко вдыхаю, возвращаясь в реальность.

Нужно решать, что дальше. Денег почти нет, но есть руки, умение ими пользоваться, и мамин дар.

Надо найти работу. Может, в этом городе найдётся место для швеи?

Я веду кобылу в поводу, прохожу мимо лавок и мастерских, заглядываю в двери. Везде спрашиваю — не нужна ли работница. Может швея, или помощница, просто рабочие руки.

Везде одно и то же.

— Работниц хватает.

— Сами справляемся.

— Иди отсюда, не мешай.

В одной лавке пожилая торговка, увидев моё расстроенное лицо, вздыхает:

— Милая, ты не здесь ищи. В столицу тебе надо. Там швей ценят, и мастерицы нужны. Здесь у нас своих безработных навалом. Вон, сколько народу, а работы на всех не хватает.

Всё-таки, в столицу…

Надо узнать, сколько стоит место на корабле. Если продать платок... вдруг хватит? А что там, в столице? Сразу ли найду работу? Может, вернуться к Агафье, пожить у неё работницей в помощь, да подрабатывая, нашивая новые платки. А потом, через год, попытать счастья?

А нужна ли я Агафье? Я ведь не спросила.

К тому же… Оставшийся платок у меня дорогой, да и кобылу можно продать, она на корабле и в столице мне будет без надобности. Вдруг получившейся суммы мне хватит и на место на корабле, и на питание в пути, и на первое время в столице? Глупо отказываться от своей цели, так и не узнав стоимость дороги.

Сажусь в седло и еду в порт. Кобыла идёт ровно, лавируя в толпе, и я благодарна ей за спокойствие.

В порту пахнет рыбой и смолой. Кораблей у причалов много, больших и малых, торговых и рыбацких.

Я подхожу к одному, спрашиваю цену до столицы. Мне называют сумму, и у меня глаза лезут на лоб. Дорого. Очень дорого. Как десять моих самых дорогих платков. Даже, если лошадь продам, это мне не поможет.

Иду к другому — то же самое. К третьему — ещё дороже, и мест нет.

— Мест нет, девушка, — говорит капитан, здоровенный детина с рыжей бородой. — Всё забито. Купцы с товаром, знаешь, сколько желающих? А ты одна, без груза... Невыгодно мне тебя везти.

Я отхожу, прижимаюсь спиной к тёплом лошадиному боку. Что делать? Денег почти нет, работы нет, в столицу не попасть...

А ехать верхом… Разбойничьих банд много. Добрые люди дорогами не путешествуют. Опасно. Стараются добираться до столицы по воде.

— Эй, девонька, а ну-ка подожди! — женский оклик сзади.

Оборачиваюсь. Ко мне спешит женщина. Не старая, но и не молодая, в добротном платье из хорошей ткани, с гладко зачёсанными волосами и цепкими тёмными глазами. Торговка, может, купчиха.

Настороженно смотрю на неё.

— Ты продаёшь что-то? — женщина подходит ближе, окидывает меня взглядом. — Я чувствую магические вещи. У тебя есть что-то. Продай.

Я вздрагиваю. Как она чувствует? Обычные люди не чувствуют магию, если вещь не активна. А платок хоть и тёплый, но лежит в сумке, не на виду.

— У меня есть вышитый платок, — говорю осторожно. — Лечебный. Хотите посмотреть?

Женщина подходит ещё ближе, почти вплотную, и вдруг показывает пальцем прямо мне на грудь.

— А вот там, под платьем, что у тебя? Там тоже магия. Сильная. Покажи.

У меня холодеет внутри. Она чувствует брошь.

— Это не продаётся, — говорю твёрдо. — Это память.

— Память? — Женщина криво усмехается. — А ну покажи.

— Нет. Всего доброго.

Я разворачиваюсь, веду лошадь прочь, но женщина вдруг хватает меня за руку и орёт на весь порт:

— Воровка! Держите воровку! Она украла у меня!

Я застываю от неожиданности. Что? Какая воровка? Я ничего не крала!

Но вокруг уже оборачиваются люди, и двое стражников в форме портовой стражи направляются к нам.

— В чём дело? — один из них, молодой, с усами, хмуро смотрит на меня.

— Она украла у меня! — визжит женщина. — Брошь! Семейную реликвию! Я чувствую, она у неё под платьем!

— Это моё, — утверждаю я. — Это мамина брошь, она врёт!

— Обыщите её! — требует женщина.

Стражник грубо хватает меня за плечо.

— Пройдём, красавица. Разберёмся.

— Отпустите, — пытаюсь вырваться я. — Ничего я не крала. Да и как я могла у неё что-то украсть, она только ко мне подошла!

Но он уже тащит меня, лошадь испуганно шарахается, ржёт, я пытаюсь вырваться, но сильная рука второго стражника хватает меня за локоть. Люди расступаются, смотрят с любопытством, и никто и не думает заступаться.

— Мы разберёмся, — бурчит стражник. — Не брыкайся.

Я в ужасе. Если меня обвинят в воровстве, посадят в тюрьму… Свобода, которую я только что обрела, рушится на глазах.

В этот момент раздаётся низкий, сильный, очень знакомый голос:

— Отпустите девушку. Немедленно.

Глава 12. Встреча

Этот голос я узнаю из тысячи. Низкий, спокойный, но в нём звенит такая сила, что стражники замирают. Их руки, удерживающие меня, разжимаются сами собой, будто против воли хозяев.

Я оборачиваюсь.

Орки… Те самые наследники вождей, которые я видела в замке.

Трое. Высокие, широкоплечие, в добротной кожаной броне, с оружием, которое даже в ножнах выглядит смертоносно. Они просто стоят, но этого достаточно, чтобы толпа отхлынула, стражники побледнели, а у меня ослабели колени.

Они стоят в десяти шагах, и вся многолюдная толпа отхлынула от них. Люди прижимаются к стенам, кто-то просто застыл с открытым ртом. Воздух вокруг них будто густеет, это не магия, другая древняя сила, которую я чувствую кожей, всей своей сутью и своим магическим даром.

Лучник впереди… Янар, кажется, его так называли Тахир и Оларх.

Лук за спиной, чёрные волосы распущены, падают на широкие плечи, бирюзовые глаза горят холодным огнём.

Он смотрит на стражников, и те под этим взглядом съёживаются, оглядываются в поисках пути отступления. Я их понимаю, от его пылающего взгляда хочется бежать без оглядки.

Рядом с ним самый массивный из трёх, Оларх. Это он сказал отпустить меня — его голос я узнала.

Это он тогда запрыгнул в окно мастерской и забрал колбу у меня из руки. По моему напуганному телу проносится волна жара, когда я вспоминаю, как он обнял меня тогда. А потом держал, пока зеленоглазый Тахир держал пальцы на моих висках, и шепотком снимал с меня парализующее проклятье.