Феодал. Том 7 (СИ), стр. 23
Для открытия врат в «Красный-34» всё было готово. Оранжевым мирам дали чутка продохнуть от нашей наглости. Я созвал сильнейших гридней: первый и второй отряд в полном составе, девяносто разведчиков, две сотни виверн, шесть сотен боевых глипт и даже мелкий Иней в роли летающей аптечки — считай армия!
Гио с Александром разместили врата в сторонней пещере. В случае чего выходы из неё обвалит дежуривший Никита Рогач или кто-то из людей-помощников.
— Наконец-то нормальная драка, — хрустя шеей, выпалил Маркел.
Рядом с ним ожидало десять оруженосцев, готовых защитить или подать боезапас для пятнадцатирукого командира.
— Открывай врата, — приказал я Чечевичкину и храмовник осторожно положил на плиту последний хронолитовый символ, запуская обряд.
Перед нами разъехался в стороны высокий серебристый прямоугольник портала. Призывно мерцая, он стабилизировался, и Александр подтвердил готовность.
— Вперёд!
Глава 9
Ценная находка
2 недели назад, Таленбург, подземный храм.
Оставшись в одиночестве, Пелагея попыталась снять артефакторый ошейник. Делала она это не от большого ума, а потому что не привыкла сидеть сложа руки, хотя отлично понимала: разработанная её коллегами конструкция предусматривала тысячу способов, как не допустить повреждения механизма или целостности смертоубийственного ремешка. При малейшей угрозе сигнал сразу же поступит владельцу контролера.
— Вот же скотина! — она со злостью пнула лежавший на полу ларь, из глаз пошли слёзы от боли и обиды.
«Как так?»
Услышанная история от заносчивого смазливого слуги барона выбила её из колеи. С одной стороны, она сразу прониклась к рассказчику презрением и ненавистью, но с другой — его дрянные уста излагали правду от и до. Это вызывало двоякое желание придушить и узнать побольше, что там было дальше.
Она ничего не помнила из последних трёх лет, будто ножницами вырезали отрывок из жизни и склеили заново. Сначала Пелагея подумала, что её выкрали, а ведун подкорректировал память. Дескать, таким образом хочет заставить поверить в свои сказочки. Натравить на императора, чтобы она двигалась на чувстве мести к обидчикам.
«Примитив».
Но с другой стороны, зачем Черноярскому с такой мощной силой вообще возиться с ней? Почему бы не подкинуть ложные воспоминания?
«Или внушить напрямую».
Однако ей дали возможность само́й всё осознать. Девушка физически чувствовала, как её мозг заново начинает работать после долгого перерыва, потреблять больше энергии. Она вымоталась и сломленная свалилась в простецкую кровать на подбитый конским волосом тюфяк. Сон вытеснил собой всё.
Пелагея Кох проснулась с чётким осознанием, что её родители мертвы. Эта новость вначале прозвучала как нечто далёкое, чувства после заклинания ведуна притупились. Постосознание накатило лавиной и размазало так жёстко, что еë заставили съесть какое-то успокоительное в виде шарика из прополиса.
Пелагея осталась одна, никому не нужная и запертая в вонючей подземной дыре, полной мятежников и страшных виверн. Всегда их боялась и обходила за километр, а тут под боком целое гнездо!
«Бр-р-р!»
В таком унылом состоянии она пробыла где-то с неделю. К ней заходил служитель храма, оставлял еду, пытался иногда заговорить, но получал либо полное молчание, либо горку отборных ругательств, после которой трагикомически скисал. Весь красный до ушей, он, спотыкаясь и ударяясь об углы, забирал поднос и спешно убрался прочь.
Прихвостень баронский, думал втереться в доверие и выслужиться перед хозяином. Как пёсик вокруг него вертится со своими наивными щенячьими глазками, аж смотреть тошно, убожество бесхребетное.
Больше всего Пелагея не любила мягкотелых медлительных людей, которые всё что-то там мялись, бубнили или стеснялись взять своё. Она всегда брала, что захотела — пробивала стены, через которые другие годами пытались перелезть. Ей всё давалось легко, и она никогда не понимала, почему остальные так долго плетутся.
Пока кто-то тратил на изучение темы по десять лет, тыкаясь, как слепой котёнок, она за год или два умудрялась нащупать направление и открыть что-то новое, но потом ей становилось скучно, и она покидала одно научное болото, чтобы плюхнуться в другое.
Вся эта эйфория продолжалась лет до двадцати пяти, когда она осознала, что достигла пика своих возможностей.
Остановка прогрессии в магии была первым тревожным звоночком. Каждая из четырëх стихий стала вдруг неподъëмной, вязкой, отказывающей повиноваться и выстраиваться в более сложные заклинания. Магическая энергия не поддавалась контролю и плохо напитывала фигуры, не то что всю конструкцию заклинания!
Она тогда не придавала этому значения, всё-таки больше теоретик, чем практик. Того уровня овладения когнитивным модельным рядом ей хватало с головой. Пусть заклинания получались слабые, но зато их было много — параллельное создание компенсировало разницу в мощи.
«Чуть ниже среднего» — так она себя характеризовала. Но если с практикой всё понятно, то вот остановка в теоретической части её пугала.
Всю жизнь получалось так, что она бежала-бежала и в какой-то момент остановилась. Гипотезы не выстраивались в стройные ряды, а научные открытия не спешили падать ей в ноги. Как будто она потеряла свой дар видеть цепочки закономерностей, связывать разрозненные научные звенья и с присущей ей размахом выдвигать смелые решения.
Было много областей, где Пелагея ещë могла блистать, но это совсем не то, чего она жаждала. Усугублял ситуацию недостаток сведений — она подобралась к рубежам человеческих знаний, прочла всë, что смогла отыскать по еë темам.
Дальше с наскока никак, только тяжёлый кропотливый исследовательский труд, от которого скулы сводило. Глотать лабораторную пыль и чувствовать себя маленьким винтиком в общем механизме науки ей претило.
Это сравнимо с муравьём, что самоотверженно несëт домой раздобытый кусочек знаний. Все складывают их в общую кучу, а потом собирают как мозаику. Вот её никогда не интересовал сбор, только анализ того, что притащили эти жалкие насекомые. В некоторых областях оставалось лишь терпеливо ждать, когда разведчики или РГО раздобудут из экспедиций нечто особенное, подпадающее под еë компетенции.
«Какой же высокомерной дурой я была», — горько усмехнулась Пелагея, лëжа разглядывая потолок своей позолоченной клетки.
К счастью, когда накатили первые сомнения в себе, она определилась с делом всей жизни. Стихийная эпигенетика. Её так захватила эта область, что она жертвовала сном, питанием, собственными деньгами — всем, что отнимало у неё драгоценное время на исследования.
Это было как первая любовь. Ты пропитан предметом своего обожания, дышишь им, существуешь ради него — ничто вокруг не в состоянии развеять твоë безумство, и каждый раз ты спешишь измученный жаждой, алкаешь из священного источника и не можешь напиться. Тебе всë и мало…
Возможно, поэтому Пелагея Кох взяла себя в руки на седьмой день и крадучись, как вор, вышла из комнаты.
— По нужде? — просипел из полумрака притаившийся надзиратель.
Разведчики, чёрт бы их побрал, она никак не могла привыкнуть к их бесшумности и умению застать врасплох. Это давало пинка по морали, потому что шансы на побег с её неуклюжими телесами стремились к нулю.
— Отвянь, дурак, — буркнула Пелагея и вышла из дома.
Даже если она каким-то чудом наведёт морок, то либо заблудится в лабиринтах подземелья и помрёт с голоду, либо её убьют монстры Межмирья.
Да, она рассматривала версию сигануть в первый попавшийся портал и там добиться помощи у имперцев. У ошейников имелась уязвимость — ограниченная дальность сигнала. Если её разорвать на тысячи километров или хотя бы на сотни, то есть шанс избавиться от страшного устройства.
— Не в этих моделях, так было три года назад. Сейчас при критичном разрыве расстояния душить начнёт автоматически, — пояснил ей Александр, когда она отыскала его возле одной из телепортационных плит.