Феодал. Том 7 (СИ), стр. 22
Раньше я в среднем набирал полмиллиона рублей в месяц без учёта вкусных спецзаказов от РГО. Сейчас эта цифра возросла до 2.8 миллиона! Если выгорит с брикетами, император наверняка захочет и дальше сотрудничать. Многое будет зависеть от смекалки Валентина, сумеет ли прогнуть «Безвольного» на постоянные подряды.
Также в эту цифру не входил оброк и прочие махинации с сельским хозяйством. Это именно тот стабильный заработок, на который можно положиться во что бы то ни стало. Жирненько, я бы сказал «по-графски».
На следующий день к обеду в терем заявился Дмитрий Ейчиков с шестью сундуками денег.
— Французы в деле! Пятьдесят два миллиона, получите-распишитесь, — вытирая лоб платком, объявил он.
— В следующий раз будешь в «Сером-5» передай, что стяжень к концу месяца поставим.
Далее мы раскидали, что куда пойдёт. Пригласили до кучи ещё и Марича. Вот какие траты набежали:
— 5 миллионов на 100 перчаток-линз для кадетов;
— 120 тыс. на 100 комплектов из 4-ёх учебников;
— 250 тыс. на полное обустройство кадетского корпуса, вместе с оборудованием;
— 300 тыс. на жалованье таленбуржцам, включая пенсии и поощрительные выплаты за результаты раньше срока;
— 3 миллиона на открытие собственной купеческой гильдии (удовольствие не из дешёвых, да);
— 200 тыс. на налоги графу (приблизительная цифра), Остроградский получал свою долю только с моих официальных доходов, стяжень и пищевые брикеты тут мимо, обойдётся;
— 300 тыс. закладывалось под строительство (подходил черёд специализированных дорогих зданий: кирпичный завод, плавильня, новая межмировая кузница и много чего ещё);
— 1.5 миллиона на поголовье скота, которое я поручил купить Анастасу и Кузьме, двум скотникам;
Итого: 10 670 000 рублей.
Это только на мирные цели! Про военный бюджет и затраты на колонии в Межмирье и вовсе молчу. Честным путём я бы собирал всё это года полтора, при условии невмешательства императора, а так все три.
Никогда не думал, что сортировать деньги так утомительно. Нам ещё повезло — тысячными купюрами отгрузили, иначе Ейчиков шестью сундуками не отделался бы. Малую часть оставили в казначействе для текущих расчётов — всё остальное отправили в подземный храм от греха подальше.
— Куда Марина пропала? — спросил я Склодского, когда девушка не объявилась ближе к вечеру, да и записки никакой не отослала.
Один из членов семьи лекаря непрестанно присматривал за Троекурской, когда та покидала Таленбург. Охрану она демонстративно отказывалась брать, но не оставлять же совсем без защиты? Когда работал опытный убийца с кучей артефактов, мне как-то спокойнее, да и она в лицо его никогда не видела, чтобы что-то заподозрить.
— Покинула Ростов сегодня утром. Судя по последнему письму от ворона, она сейчас в Яблоневом Логе, деревенька в полднях пути на север от Ростова.
«Что она там, чёрт возьми, делает?»
— Привезти её? — спросил Леонид, обмахиваясь запиской.
— Собирайся, хочу сам её отыскать. Нобу тоже позови.
Повод для беспокойства был — мы договаривались в случае чего связаться. От неё ни письма, ни предупреждения. Странно. В то же время двоюродный брат Склодского стабильно присылал донесения о её местоположении. Значит, не похищение. Что же тогда?
Мечника с антилекарем хватит против большинства угроз — зря поднимать панику не стоит. Мы добрались за час до Ростова на скоростных глиптах по хорошей дороге. Это, кстати, ещё одна причина, по которой я улучшал качество сообщения между городами — скорость доставки товаров и людей.
Далее в храме мы пересели на двух виверн. Там, где для передвижения сушей требовалось полдня, они справились за пару часов. В сгущающихся сумерках и под удивлённые крики потревоженных местных, мы приземлились близ владений старосты. Он вместе с кутавшейся в платок женой степенно вышел встречать гостей.
— Как же, знаю, у нас она, проходите, люди добрые, — смягчился он, когда смекнул, что перед ним аристократ.
Здесь были владения рода Остроградских, но народ везде старался не ссориться со знатными, ибо в таких делах обидчик мог договориться с хозяином, и тогда твоя дерзость даст кровавые всходы.
Пройдя аккуратный двор, где чувствовалась рука рачительного хозяина, я зашёл в дом и увидел её. Марина сидела ко мне спиной, испуганно оглянулась и вернулась в старое положение, как будто пыталась спрятаться, съëжится.
— Мы поговорим, отец, дай нам минутку, — попросил я старосту, тот кивнул и забрал жену под локоть.
Дверь захлопнулась, остались только звуки мерно тикающих настенных часов.
— Здравствуй, родная, что случилось?
Я положил ей сзади руки на плечи и ощутил, как она вцепилась мокрой ладонью в мою, другой нервно теребила штанину. Она громко шмыгнула носом.
— Я так не могу.
— Что не можешь?
— Врать тебе, — она собралась с духом и вытерлась поданным ей платком.
Я присел сбоку, и какое-то время мы помолчали. Не знаю, что на неё нашло? В последние дни с плачущими женщинами явно перебор.
— Где-то месяц назад я случайно подслушала разговор твоей мачехи и кузины, — начала она. — То, что я там услышала, тебе не понравится.
Я погладил её по щеке и ответил.
— Расскажи, а там посмотрим.
— Они обсуждали тебя и твою мать.
— Ну не тяни, — попросил я её, начиная тяготиться этой трагичностью в поведении и взглядах Троекурской.
Девушка облизнула губы и выдала как есть.
— Агриппина Геннадьевна утверждала, что именно ты убил свою мать случайным всплеском силы ведуна.
— И? — спросил я после короткой паузы. — Что дальше?
— Всё. Это всё, я подумала, что тебе будет больно это узнать и что ты… Что я не имею права…
— Постой, так ты убежала из-за этого?
— Я не хотела… Тебе разве всё равно? — удивилась она моей реакции.
Я вздохнул и побарабанил пальцами по столу.
— Нет, мне не всё равно, как умерла мама. Я думал, что её убили, но твои слова окончательно отметают эту версию.
— То есть как? — непонимающе спросила она.
— Марин, она носитель ведунской крови и явно что-то умела, раз смогла охмурить моего отца и попасть к барону в родовое гнездо. Я думаю, он воспользовался ей, хотел бросить, но просчитался. Тогда было опасное время для беременной одиночки — повсюду рыскали магзвери и некроманты. У неё не оставалось другого выбора.
— Как это соотносится с моими словами?
— Напрямую. У ведунов повышенная защита от ментальных атак — даже при всём желании, будучи ребёнком, я никак не мог ей навредить. Её убило нечто другое, — я задумчиво потёр подбородок, кое-что вспоминая.
— Я… Я не знала про защиту, но зачем тогда твоей мачехе врать?
— Она не врала, она искренне уверена в своих словах. Со стороны случившееся, скорее всего, так и выглядело.
— У тебя есть предположения, что там действительно произошло? — Марина пересела мне на колени.
— У меня нет, но знаю, у кого они есть.
— Боже, я такая дура, прости, прости… Столько себе накрутила и напридумывала… — она выдохнула и вцепилась в меня, как маленькая девочка.
Я погладил её по спине и встал, неся на руках. Выйдя из дома старосты, кивнул Склодскому, что всё в порядке, и под пересуды местных донёс Марину до виверны.
— Летим домой.
Наутро Троекурская снова порхала, даже усердней, чем раньше. Меня больше тронуло, что кто-то беспокоится о том, что я почувствую или что мне может быть плохо — странное никогда не знакомое тёплое ощущение заботы. Это воодушевляло и дарило сил.
«Приятно, но баронские обязанности сами себя не исполнят».
Пока Марина суетилась с приготовлениями к свадьбе, я на две недели пропал с головой в жизни Таленбурга. Новые лица, заработавший кадетский корпус, скот частично пригнали, контроль за работой подземного храма, отправка зерна, удобрений и помощи в деревни феода, редкие визиты в Ростов для лечения императорских виверн, кислая рожа ротмистра Олзоса при каждой нашей случайной встрече, тренировка ведунских навыков и личные занятия с Нобу, чтобы не потерять хватку — всё это и многое другое доставляло мне радость, а ночью её добавляла любимая женщина.