Зверь в моем замке (СИ), стр. 78

Отдельный стол был отведён под сладости. Марципановые фигурки в виде волков и воронов, заварные пирожные с кремом, медовые лепёшки, посыпанные корицей, засахаренные фрукты, орехи в карамели и огромный свадебный торт, увенчанный серебряными волками, соединёнными лентой. Вокруг сладкого стола толпились дети и дамы, и их смех звенел, как колокольчики.

Напитки лились рекой. Светлый и тёмный эль, привезённый из Аркендейла, соседствовал с северным сидром, настоянным на лесных ягодах. Красное вино, терпкое и густое, разливали из огромных дубовых бочек. Белое, сладковатое, подавали в хрустальных графинах. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги разносили гномий самогон — прозрачный, как слеза, и обжигающий, как пламя.

Гости пили, смеялись, провозглашали тосты. Каждый считал своим долгом подойти к молодым, поднять кубок и пожелать им счастья. Седрик, уже изрядно захмелевший, произнёс длинный и путаный тост о том, что «сестра, конечно, та ещё колючка, но принц — мужик крепкий, справится». Розалин, краснея, толкала его в бок, но он лишь отмахивался. Изольда, сидевшая рядом, укоризненно качала головой, но в её глазах, как ни странно, не было ни злости, ни презрения — только усталая, почти материнская снисходительность.

Королева Морвейна подняла кубок за Луну, за дом Серебряного Плаща и за то, «чтобы в Верхейме всегда было место для людей с добрым сердцем». Орм и Ингрид сидели рядом, Орм то и дело подливал жене вина, а она смеялась и отмахивалась. Кайл держался в стороне, он сидел рядом с верными воинами Эйнара. Он смотрел на Лианну, но когда их взгляды встречались, он улыбался — светло, без горечи. Он был рад за неё. По-настоящему рад.

В разгар пира в зал вошли музыканты — целый оркестр с лютнями, виолами, флейтами и барабанами. Они ударили по струнам, и зал наполнился музыкой — быстрой, живой, зовущей в пляс. Вслед за музыкантами появились танцоры: юноши и девушки в пёстрых одеждах, с лентами и бубнами. Они кружились, подпрыгивали, выписывали немыслимые фигуры, и их движения были такими лёгкими, такими отточенными, что казалось, они не касаются пола. А следом за ними в зал вошли циркачи — жонглёры, акробаты, человек на ходулях, девушка, глотающая огонь, и даже карлик-скоморох, который разыгрывал сценки и смешил гостей до слёз.

Эйнар и Лианна сидели во главе стола, на возвышении, и наблюдали за всем этим великолепием. Их руки под столом были сплетены, и они то и дело обменивались взглядами — тёплыми, тайными, понятными только им. Он наклонялся к ней, шептал что-то на ухо, и она смеялась, и её смех, по его словам, был лучшей музыкой вечера.

Он наклонился к ней, и его дыхание, тёплое и пахнущее вином, коснулось её уха.

— Ты поела? — спросил он негромко.

Лианна моргнула, не ожидая такого вопроса посреди пира.

— Немного, — ответила она. — Пирог с голубятиной. И сыр.

— Немного — это недостаточно. — Он взял с блюда кусок запечённой оленины и положил ей на тарелку. — Ешь. Тебе понадобятся силы.

— Силы? — переспросила она, приподнимая бровь.

Он повернулся к ней. Его голубые глаза, тёмные от желания, смотрели на неё так, что у неё перехватило дыхание. Он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись её уха.

— Для ночи, Лиан. Нашей первой брачной ночи. И я хочу, чтобы у тебя было достаточно сил. Потому что я не собираюсь отпускать тебя до рассвета.

Её щёки вспыхнули. Она поспешно взяла вилку и отправила в рот кусок оленины, не чувствуя вкуса, а он, довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку стула и усмехнулся той самой, волчьей усмешкой.

— Ешь, — повторил он. — И пей. Вино тоже помогает. Расслабляет.

— Ты невыносим, — прошептала она, но вилку из рук не выпустила.

— Я просто забочусь о своей жене, — ответил он. — А теперь ешь. Скоро всё закончится, и я останусь с тобой наедине. И вот тогда... — он понизил голос до шёпота, — ...тебе действительно понадобятся силы.

Глава 29.

К концу пиршества, когда свечи уже догорели до половины, а гости устали танцевать, но всё ещё пили и смеялись, наступил момент, которого Лианна ждала и которого боялась одновременно. По традиции, молодых должны были проводить до дверей спальни, оставив наедине. И чем ближе была полночь, тем сильнее колотилось её сердце, а ладони, лежавшие на коленях, стали влажными.

Эйнар, сидевший рядом, чувствовал её волнение. Он накрыл её руку своей — тёплой, спокойной, — и тихо произнёс:

— Всё будет хорошо. Я рядом.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда часы на башне пробили полночь, королева Морвейна поднялась со своего места и провозгласила:

— Молодым пора отдыхать! Пусть их первая ночь будет благословлена луной!

Зал взорвался криками, смехом и скабрезными шутками. Седрик, уже совсем пьяный, попытался было крикнуть что-то особенно непристойное, но Розалин зажала ему рот ладонью. Изольда приподняла бровь, но промолчала. Гости проводили молодожёнов до дверей, осыпая их лепестками и выкрикивая пожелания, и наконец двери спальни закрылись, отрезав их от шумного зала.

Лианна стояла посреди комнаты, не зная, куда деться. Спальня была убрана с той же торжественной роскошью, что и весь замок: высокое ложе под балдахином из серебристого шёлка, застеленное меховым покрывалом, камин, в котором весело плясал огонь, свечи на резных столиках, разбросанные по полу лепестки белых роз. В воздухе пахло лавандой, жасмином и воском.

Эйнар повернулся к ней. Его лицо, освещённое огнём камина, было спокойным, но в глазах, тёмных и глубоких, горело то самое пламя, которое она уже научилась распознавать. Он сделал шаг к ней — медленный, осторожный, как будто боялся спугнуть.

— Ты дрожишь, — произнёс он.

— Я... — она запнулась, не зная, как объяснить. — Я не знаю, что делать. У меня никогда... я никогда...

— Я знаю. — Он подошёл ближе и взял её за руки. — Я знаю, Лиан. Не бойся. Мы не обязаны спешить. Если ты не готова, мы можем просто лечь и спать. Я подожду. Сколько угодно.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от страха, а от благодарности. От того, что он понимал. От того, что он был готов ждать. Снова. Как ждал все эти годы.

— Я хочу, — прошептала она. — Правда, хочу. Просто... я не знаю, как. Я боюсь, что сделаю что-то не так.

— Ты не можешь сделать что-то не так. — Он прижал её ладони к своей груди. — Это не испытание, Лиан. Это любовь. Наша любовь. Всё остальное не важно.

Она глубоко вздохнула и кивнула. Он медленно, бережно обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонями — ровно, сильно, успокаивающе.

— Помоги мне, — прошептала она. — Сними платье.

Он отстранился, заглянул ей в глаза, и его пальцы — уверенные, но нежные — принялись расстёгивать длинный ряд перламутровых пуговиц на её спине. Одна за другой, неспешно, как будто он хотел растянуть этот момент. Лианна чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, касающиеся её кожи сквозь тонкую ткань сорочки, и каждый такой прикосновение отзывалось в ней дрожью.

Платье соскользнуло с плеч и упало к её ногам. Она осталась в одной сорочке — тонкой, полупрозрачной, — и ей вдруг стало неловко. Она обхватила себя руками, прячась, но Эйнар мягко убрал её ладони.

— Не прячься, — произнёс он. — Ты прекрасна. Я хочу видеть тебя.

Его рука легла на её талию, вторая — на затылок, и он притянул её к себе для поцелуя — глубокого, медленного, от которого у неё подогнулись колени. А когда он отстранился, она, набравшись смелости, потянулась к его камзолу.

— Теперь ты, — сказала она. — Помоги мне.

Он усмехнулся — той самой, волчьей усмешкой, — и снял камзол. Потом рубаху. И Лианна, глядя на его обнажённый торс — на широкие плечи, на сильные руки, на шрамы, оставленные битвами, — забыла, как дышать. Он был прекрасен. Дикой, нечеловеческой красотой, которая пугала и завораживала одновременно.

Он взял её за руку и подвёл к постели. Свечи догорали, камин отбрасывал на стены дрожащие тени, и где-то вдалеке, за стенами замка, всё ещё слышались музыка и смех. Но здесь, в этой комнате, были только они двое. И ночь, которая принадлежала им.