Зверь в моем замке (СИ), стр. 76

Лианна взяла его под руку. Она почувствовала, как он напряжён, как тяжело ему стоять, как дрожат его пальцы на навершии трости. Но он держался. Держался ради неё.

— Ты сможешь? — тихо спросила она.

— Ради тебя — смогу, — ответил граф. — Я не упущу шанса вести дочь к алтарю. Даже если для этого придётся ползти.

Створки часовни распахнулись, и на Лианну пахнуло теплом, смешанным с запахом ладана, воска и свежих цветов. Она замерла на пороге, не в силах сделать первый шаг, и отец, почувствовав её нерешительность, легонько сжал её руку, лежавшую на его локте.

— Смелее, — прошептал он, не поворачивая головы. — Ты — Корвейская.

А Корвейские не отступают.

Она глубоко вдохнула — и шагнула вперёд.

Часовня была убрана торжественной, почти суровой роскошью, какая бывает только в старинных храмах, помнящих сотни обрядов и тысячи молитв. Высокие каменные своды уходили вверх, теряясь в полумраке, и там, наверху, сквозь узкие окна-розы струился свет — мягкий, рассеянный, окрашенный витражами в глубокие синие, алые и золотые тона. Эти цветные лучи ложились на каменный пол длинными дрожащими полосами, и казалось, что по плитам разлита невидимая река из света.

Стены часовни были сложены из тёмного, отполированного временем камня. На них висели старинные гобелены — сцены из легенд Верлорна: волк, бегущий по лунному следу; королева, принимающая корону из дубовых ветвей; битва, в которой люди и волки сражаются плечом к плечу. Гобелены были вытканы так искусно, что при движении света фигуры на них, казалось, оживали — то ли дышали, то ли перешёптывались.

Вдоль стен, в высоких кованых канделябрах, горели свечи. Их были сотни — тонкие, восковые, они потрескивали, и их пламя дрожало, как живое. Пахло ладаном, который курился в серебряной кадильнице у алтаря, и этот запах смешивался с ароматом белых цветов — лилий и жасмина, — которыми были убраны скамьи и ступени. Гирлянды из остролиста, перевитые серебряными лентами, свисали с каменных арок, и в их зелени поблёскивали капли то ли росы, то ли растопленного воска.

Пол, выложенный плитами из тёмного сланца, был усыпан лепестками. Белые, кремовые, чуть розоватые — они ложились под ноги, как снег, и каждый шаг Лианны отзывался мягким, едва слышным шорохом. По обе стороны от прохода, на дубовых скамьях, сидели гости. Она не видела их лиц — только силуэты, смутные пятна в золотистом полумраке, — но чувствовала на себе их взгляды. Десятки, сотни глаз. И все они смотрели на неё.

На первых скамьях, самых близких к алтарю, сидели её родные. Изольда — прямая, как натянутая струна, в платье из тёмно-лилового бархата, расшитом золотом. Её лицо, как всегда, было непроницаемым, но Лианна заметила, как дрогнули её пальцы, сжимавшие молитвенник. Рядом с ней — Седрик, непривычно серьёзный, в парадном камзоле с гербом Корвейских на груди. Он смотрел на сестру без привычной усмешки, и в его взгляде читалось что-то новое — то ли уважение, то ли сожаление о том, что между ними было. Розалин, сидевшая по другую руку от мужа, улыбалась — открыто, тепло, искренне, — и её глаза блестели от слёз.

Напротив, на скамье, отведённой для королевской семьи, сидела Морвейна. Она была в платье из серебристого бархата, с короной из лунного камня на голове. Её зелёные глаза, устремлённые на Лианну, светились той особенной, сдержанной нежностью, которую она позволяла себе лишь в редкие минуты. Рядом с ней, на почётных местах, сидели Орм и Ингрид. Орм, несмотря на больную ногу, держался прямо, как старый воин на смотре, и его суровое лицо смягчалось лишь тогда, когда он переводил взгляд на жену. Ингрид плакала — тихо, не скрывая слёз, — и улыбалась одновременно.

Чуть дальше, среди гостей, Лианна заметила Кайла. Он стоял у колонны, в стороне от всех, и смотрел на неё с тем выражением, которое она знала с детства. В его глазах были и боль, и радость, и та бесконечная, преданная любовь, которую он так и не смог вырвать из сердца. Он едва заметно кивнул ей — «я здесь, я с тобой» — и опустил глаза.

А впереди, у подножия алтаря, стоял Эйнар.

Он был в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром по вороту и рукавам. Его белые волосы, распущенные по плечам, сияли в свете свечей, как расплавленный лунный свет. Лицо его было спокойным, но Лианна, знавшая его лучше всех, видела, как дрожат его пальцы, сжимавшие край плаща. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было всё.

Она шла к нему медленно, не сводя глаз. Время растянулось, как мёд. Каждый шаг был вечностью. Она видела, как приподнялась его грудь — он вдохнул, словно готовясь нырнуть в глубину. Видела, как дрогнули его губы — то ли в улыбке, то ли в молитве. Видела, как в его глазах, голубых и глубоких, отразилось пламя свечей.

Отец остановился у первой ступени. Лианна почувствовала, как он сжал её руку — крепче, чем следовало.

— Я горжусь тобой, — прошептал он, не глядя на неё. — И твоя мать гордилась бы тоже.

А потом он отпустил её.

Алтарь был сложен из белого камня, и на нём, в золотых подсвечниках, горели свечи — по три с каждой стороны. Над алтарём, в круглом окне, сиял витраж: белый волк, застывший в прыжке, с голубыми сапфировыми глазами, в которые был вставлен настоящий лунный камень. Свет, проходя сквозь него, окрашивался в серебристо-голубой оттенок и падал на алтарь, как благословение луны.

И она сделала последний шаг к алтарю — к нему. К своему волку. К своей судьбе.

Она подняла голову и посмотрела вперёд.

Глава 28.

Эйнар протянул ей руку, когда она подошла к ступеням алтаря. Его ладонь была тёплой, твёрдой, и Лианна вложила в неё свою — дрожащую, но решительную. Он помог ей подняться, и они встали рядом, лицом к алтарю, к витражу с белым волком, к епископу, который уже ждал их.

Епископ Верхейма был не похож на священников, которых Лианна видела в Аркендейле. Высокий, худощавый, с седыми волосами, убранными в простой пучок, он был облачён в белые ризы, расшитые серебряными нитями, и держался со спокойным достоинством. В его янтарных глазах — он тоже был оборотнем, хотя и выбрал путь служения, а не меча, — светилась мудрость, глубокая, как древние камни, на которых стояла часовня.

Он поднял руки, призывая к тишине, и заговорил. Его голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами, и каждое слово падало в тишину, как капля в чашу.

— Братья и сёстры, — произнёс он, — мы собрались здесь, в этом священном месте, под взглядом луны и предков, чтобы соединить два сердца, две души и два рода. Эйнар Серебряный Плащ, наследный принц Верлорна, и Лианна Корвейская, дочь Королевства людей Аркендейла. Они прошли долгий путь, чтобы стоять здесь сегодня. Через тьму, через годы разлуки, через боль и сомнения. И теперь их путь сливается в один.

Он повернулся к Эйнару.

— Эйнар Серебряный Плащ, — произнёс епископ, — готов ли ты взять эту женщину в жёны? Готов ли ты любить её, оберегать её и хранить ей верность во все дни твоей жизни?

Эйнар не отводил взгляда от Лианны. Его голос прозвучал твёрдо и ясно:

— Готов. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

Епископ повернулся к Лианне.

— Лианна Корвейская, — произнёс он, — готова ли ты взять этого мужчину в мужья? Готова ли ты любить его, оберегать его и хранить ему верность во все дни твоей жизни?

Лианна посмотрела на Эйнара. На его белые волосы, на его голубые глаза, на его губы, которые сейчас дрогнули в едва заметной улыбке. И ответила:

— Готова. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

Епископ кивнул и сделал знак. Вперёд выступили двое служек в белых одеждах, — и подали ему два кольца. Они лежали на бархатной подушечке: одно — золотое, с выгравированным бегущим волком, второе — тонкое, изящное, с крошечным сапфиром, тем самым, что сиял на подвеске, подаренной Эйнаром на рыночной площади.

— Обменяйтесь кольцами, — произнёс епископ, — в знак вашего союза. Ибо кольцо — это круг, не имеющий конца, и такова же должна быть ваша любовь.