Зверь в моем замке (СИ), стр. 73

— Так и есть, — ответил он, опускаясь рядом. — Здесь нас никто не найдёт.

Он обнял её за плечи, притянул к себе, и она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. Фонтан журчал, розы пахли, звёзды сияли над стеклянным куполом. Он наклонился и поцеловал её в висок — легко, как крыло бабочки.

— Сегодня ты была прекрасна, — произнёс он негромко. — Я смотрел на тебя и думал: как мне повезло. Как я заслужил такую женщину?

— Ты заслужил, — ответила она. — Ты прошёл через ад, Эйнар. Ты выжил. Ты никогда не сдавался. Даже когда я... даже когда я сомневалась.

— Ты никогда не сомневалась. — Он покачал головой. — Ты ждала. Семь лет. Это больше, чем верность. Это... — он запнулся, подбирая слово, — ...это подвиг Лианна, я горжусь тобой.

Он снова поцеловал её — на этот раз в щёку, потом в уголок губ. Его пальцы гладили её плечо, спускаясь ниже, к локтю, к запястью. Она закрыла глаза, отдаваясь этим прикосновениям.

— Я не могу дождаться того дня, когда ты станешь моей женой, — прошептал он, касаясь губами её уха. — Когда я смогу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Когда мне не нужно будет уходить от тебя на рассвете. Когда ты будешь моей — перед всем миром, перед луной, перед богами.

— Я уже твоя, — ответила она. — С того самого дня, как спустилась в подземелье.

Он прижал её к себе крепче и поцеловал — глубоко, нежно, с той сдерживаемой страстью, которую она чувствовала в каждом его движении. Его руки обнимали её, его губы были тёплыми и мягкими, и она отвечала ему, запуская пальцы в его белые волосы. Фонтан журчал, звёзды сияли, и мир за стенами сада перестал существовать.

Прошло немало времени, прежде чем они наконец поднялись со скамьи. Эйнар проводил её до дверей покоев. У порога он задержался, взял её лицо в ладони и поцеловал.

— Спокойной ночи, Лиан, — произнёс он, и голос его прозвучал хрипло, выдавая, чего ему стоило это прощание.

— Спокойной ночи, Эйнар, — ответила она, и её пальцы на мгновение задержались на его щеке, прежде чем она скрылась за дверью.

Оставшись один в коридоре, Эйнар закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему нужно было выпустить пар — в прямом смысле. Он вышел из замка через боковые ворота, миновал спящую стражу и углубился в лес, подступавший к самым стенам Верхейма.

Здесь, среди вековых сосен, он позволил себе то, что сдерживал весь вечер. Одежда упала на траву, и через мгновение на поляне стоял уже не принц, а огромный белый волк. Он встряхнулся, разбрызгивая капли росы, и побежал. Лес принял его — тёмный, влажный, пахнущий хвоей и мхом. Волк мчался сквозь чащу, перепрыгивая через ручьи и поваленные стволы, и ветер свистел в его ушах. Он не думал ни о чём. Только бежал, сбрасывая с себя всё напряжение, всю страсть, всё желание, которое копилось в нём весь вечер и которое он не мог — не имел права — выплеснуть иначе.

Где-то вдалеке, над горами, взошла луна — полная, серебряная. Волк остановился на вершине холма, запрокинул голову и завыл. Его вой разнёсся над лесом, над замком, над спящим городом — одинокий, тоскливый и в то же время полный надежды.

Глава 26.

Утро после бала выдалось тихим и ясным. За окном, выходящим на горы, ещё лежал снег — влажный, оседающий, с проталинами у корней деревьев и журчащими ручейками талой воды. Зима отступала, и в воздухе уже чувствовался тот особенный, едва уловимый запах — не морозной свежести, а влажной земли и набухающих почек. На старых дубах, что росли у стен замка, ещё висели сосульки, но с них уже капало — мерно, звонко: то весна отсчитывала свои первые, робкие такты.

Лианна проснулась поздно, чувствуя во всём теле приятную усталость — отголосок вчерашних танцев, смеха и долгих разговоров. В камине потрескивали дрова, и их тепло разливалось по комнате, прогоняя утреннюю прохладу. Астрид, как всегда, уже ждала её с завтраком: свежий хлеб, масло, мёд и горячий травяной отвар с корицей — последние зимние пряности, которые скоро уступят место весенним травам.

Лианна позавтракала, сидя в постели, закутавшись в меховое одеяло, а потом попросила Астрид принести письменные принадлежности. Служанка принесла всё необходимое: гладкий лист пергамента, чернильницу с тёмно-синими чернилами, остро заточенное гусиное перо и серебряную печать с гербом Серебряного Плаща — её подарила Морвейна накануне, сказав: «Теперь это и твой герб тоже». Лианна села за резной столик у окна и, обмакнув перо в чернила, начала писать.

«Дорогой отец, Изольда, Седрик и Розалин!

Пишу вам из Верхейма, где зима уже подходит к концу. Снег ещё лежит на склонах гор, но в долине уже появились первые проталины, а с крыш капает так, будто играет невидимый оркестр. Говорят, весна здесь наступает позже, чем у нас, но я уже чувствую её приближение — в воздухе, в свете, в пении птиц, которые начали возвращаться с юга.

Со мной всё хорошо — даже лучше, чем я могла мечтать. Принц Эйнар полностью поправился после ранения, полученного на поединке, священное пламя Лунного Чертога исцелило его. Королева Морвейна приняла меня с теплотой, которую я не ожидала встретить вдали от дома. Я обустроилась в замке, у меня есть чудесная служанка по имени Астрид, и я уже начала изучать язык и обычаи оборотней.

Но главная новость, ради которой я пишу это письмо, — наша свадьба. На торжественном приёме в замке мы с Эйнаром объявили о помолвке, теперь мы официально жених и невеста. Свадьба состоится здесь, в Верхейме, и я хочу, чтобы вы все приехали на торжество. Ты, отец, Изольда, Седрик с Розалин. Я знаю, что начало весны — непростое время для путешествий: дороги размыты, ручьи вздуваются. Но тому времени, когда вы получите это письмо и соберётесь в путь, весна уже вступит в свои права.

В прошлом письме Седрик писал, что отец идёт на поправку. Эта новость согрела мне сердце — больше, чем все камины Верхейма вместе взятые. Возможно, к тому времени ты уже будешь достаточно здоров, чтобы отправиться в путь. Я молюсь об этом каждый день. Если же дорога окажется слишком трудной — я пойму. Но знайте: двери Серебряного Замка всегда открыты для вас.

С любовью и надеждой, ваша Лианна.

P.S. Передайте Кайлу, что я помню о нём и благодарна за всё. Он — мой лучший друг, и я буду рада видеть его среди гостей, если он сможет приехать».

Она перечитала письмо, аккуратно просыпала чернила, сдула лишнее и сложила пергамент. Потом зажгла свечу, капнула расплавленным воском на край письма и прижала серебряную печать. Волк, застывший в прыжке, отпечатался на воске. Лианна провела пальцем по рельефу и улыбнулась. Её письмо — её весточка домой — было готово.

Она позвала Астрид и попросила отнести письмо гонцу. Служанка кивнула и исчезла за дверью. Лианна осталась одна. Она подошла к окну, подышала на прохладное стекло, протёрла его рукой и выглянула наружу. Снег оседал, с крыш капало, где-то в саду уже пробивались первые подснежники.

Она подумала об отце. О том, как он лежал в постели, бледный и слабый, когда она уезжала. Седрик писал, что ему лучше. Что лекарь даёт надежду. Что граф уже начинает ворчать и требовать, чтобы ему вернули меч. При этой мысли Лианна улыбнулась. Отец всегда был упрямым. Может быть, это упрямство поможет ему встать на ноги. Может быть, он и правда сможет приехать.

Она представила, как встретит их у ворот Серебряного Замка. Как покажет Изольде зимний сад — та, конечно, оценит розы, которые цветут даже в конце зимы, согретые магией. Как Седрик будет мериться силой с Роаном или спорить о политике с Браном у камина. Как Розалин будет восхищаться мехами и серебром придворных дам. И как отец, опираясь на трость, но с гордо поднятой головой, войдёт в Лунный Чертог и увидит её — свою дочь, стоящую рядом с принцем.

Зима отступала, и с каждым днём солнце поднималось всё выше, растапливая последние островки снега в садах Верхейма. Ледяные сосульки, свисавшие с карнизов Серебряного Замка, превратились в звонкую капель, и этот звук — мерный, хрустальный — стал музыкой, под которую город просыпался каждое утро. Весна, ещё робкая, ещё неуверенная, уже касалась земли тёплыми пальцами, и в воздухе пахло талой водой, влажной землёй и первыми, едва раскрывшимися цветами.