Зверь в моем замке (СИ), стр. 62

— Спасибо, — ответила Лианна, опускаясь на скамью. — Вы очень добры.

— Какая уж тут доброта, — отмахнулась хозяйка. — Дело житейское. Мы тут всех принимаем — и рыцарей, и купцов, и простых путников. А ваш спутник... — она понизила голос, — ...простите за любопытство, но у него волосы... белые, как снег. Я таких никогда не видела. Он что, из северных земель? Из-за гор?

— Да, — коротко ответила Лианна.

Хозяйка понимающе кивнула и, не задавая больше вопросов, отошла к другому столу.

Вечер тянулся медленно и уютно. Мужчины ели молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Лианна поднялась наверх, чтобы проведать Эйнара. Он лежал в постели, уже умытый и переодетый в чистую рубаху, которую раздобыл где-то Бран. Лекарь — седой, сгорбленный старик с удивительно тёплыми руками — уже осмотрел его, сменил повязку на ране и велел пить больше воды.

— Он поправится, — сказал лекарь, собирая свои склянки. — Молодой, сильный.

Когда старик ушёл, Лианна села на край кровати и взяла Эйнара за руку. Он открыл глаза и посмотрел на неё — уже не затуманенным, а ясным, осмысленным взглядом.

— Ты как? — спросила она.

— Лучше, — ответил он. — Намного лучше. Особенно когда ты рядом.

Она улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его в щёку.

— Тогда спи. Завтра снова в путь.

— Лиан.

— Да?

— Спасибо, что не бросила меня.

— Глупый, — прошептала она. — Я же люблю тебя.

И он заснул с этой мыслью, как с талисманом.

Лианна спустилась вниз, в главный зал, где уже вовсю кипела нехитрая походная жизнь. Запах кроличьей похлёбки, густой и пряный, плыл из кухни, смешиваясь с дымом очага и ароматом свежего хлеба. Она села за стол, и хозяйка тут же поставила перед ней глиняную миску, полную до краёв, и ломоть хлеба, намазанный маслом. Лианна ела медленно, наслаждаясь каждым глотком. Похлёбка была густой, наваристой, с кусочками нежного мяса, которое само отходило от костей, и с кореньями, придававшими бульону сладковатый привкус. Хлеб был ещё тёплым, с хрустящей корочкой, и масло таяло на нём золотистыми каплями. Она съела всё до последней ложки, вытерла миску хлебом и запила ужин глотком эля — тёмного, терпкого, с привкусом мёда и дубовой коры.

Покончив с едой, она поднялась наверх. Комната Эйнара была смежной с её собственной — маленькая, но чистая, с таким же лоскутным одеялом на кровати и таким же глиняным горшком с геранью на подоконнике. Эйнар лежал, откинувшись на подушки, и смотрел на огонь в камине. Его лицо уже не было таким бледным, как раньше, и в голубых глазах снова горел тот самый свет, который она так любила.

— Ты поела? — спросил он, поворачивая голову.

— Да. Похлёбка из кролика. Очень вкусно. Тебе принести?

— Меня уже накормили, — он слабо усмехнулся. — Бран проследил. Он вообще следит за мной, как нянька.

— Кто-то должен.

В дверь тихо постучали. Вошла дочь хозяина — та самая девушка, что прислуживала за ужином, — с двумя вёдрами горячей воды. За ней следовал слуга, который нёс медную ванну — неглубокую, но достаточно просторную, чтобы в ней можно было сидеть. Они установили ванну у камина, наполнили её водой, и девушка, поклонившись, вышла, оставив на стуле чистое льняное полотенце и кусочек душистого мыла.

— Горячая вода, — произнесла Лианна, глядя на пар, поднимающийся над медным краем. — Я уже и забыла, когда в последний раз принимала ванну. Не считая холодной воды из кувшина.

— Так прими сейчас, — сказал Эйнар. — Я не буду смотреть.

— Я тебе не верю.

— Зря. Я очень благородный.

Она фыркнула, но спорить не стала. Стянула платье через голову, сорочку, и забралась в ванну. Горячая вода обволокла её тело, проникая в каждую уставшую мышцу, в каждую косточку, и Лианна закрыла глаза, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает её. Пар поднимался к потолку, пахло лавандой — видимо, хозяйка добавила в воду несколько капель масла, — и в камине уютно потрескивали дрова.

— Тебе идёт, — произнёс Эйнар.

Она открыла глаза и повернула голову. Он смотрел на неё — не нагло, не раздевающе, а с той особенной, тёплой нежностью, которую она помнила с детства. Его взгляд скользил по её обнажённым плечам, по влажным прядям волос, прилипшим к шее, по лицу, раскрасневшемуся от тепла.

— Что именно? — спросила она.

— Расслабленность. Счастье. Ты красивая, когда счастливая.

— Я счастлива, потому что ты жив, — ответила она просто.

Он помолчал. Потом его губы дрогнули в той самой, волчьей усмешке.

— Знаешь, — произнёс он, и его голос стал чуть ниже, чуть интимнее, — если бы не этот проклятый яд, я бы принял ванну с тобой. А потом... помог бы тебе расслабиться. По-настоящему.

Лианна почувствовала, как жар приливает к щекам, и поспешно отвернулась, но улыбку скрыть не смогла.

— Ты невыносим.

— Я знаю. Но ты всё равно меня любишь.

— Люблю, — признала она, намыливая руки. — Сама не знаю за что.

— За мою скромность. И обаяние.

— У тебя нет ни того, ни другого.

— Тогда, наверное, за красивые глаза.

Она рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить остальных, — и плеснула в него водой. Он даже не попытался увернуться. Просто смотрел на неё, и в его глазах, голубых и глубоких, было столько любви, что у неё перехватывало дыхание.

— Когда я поправлюсь, — сказал он тихо, уже без тени шутки, — у нас будет целая жизнь. И я обещаю: ванны, горячая вода, лаванда — всё это будет. И не только это.

— Я буду ждать, — ответила она.

Она вылезла из ванны, закуталась в полотенце и, подойдя к кровати, села рядом с ним. Его пальцы нашли её ладонь и сжали — слабо, но с тем самым упрямством, которое она так хорошо знала.

— Останься сегодня здесь, — попросил он. — Просто будь рядом.

— Конечно, — прошептала она, и, когда она легла рядом, укрывшись лоскутным одеялом, он повернулся к ней, уткнулся лицом в её волосы и вздохнул — глубоко, ровно, спокойно. Через несколько минут он спал. А она ещё долго лежала без сна, слушая его дыхание и думая о том, что скоро, совсем скоро, Эйнар будет дома.

Глава 23.

Дорога становилась всё круче, и воздух — всё холоднее. Леса, через которые они ехали последние дни, сменились каменистыми предгорьями, поросшими низким кустарником и цепким вереском. Ветер здесь дул постоянно — резкий, порывистый, пахнущий снегом, хотя снега на склонах уже почти не осталось. Весна в этих краях была робкой, запоздалой, но неумолимой: на прогретых солнцем участках уже пробивалась зелень, а в расщелинах скал цвели крошечные белые цветы, названия которых Лианна не знала.

Эйнар, уже достаточно окрепший, чтобы сидеть в седле, ехал рядом с ней. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза горели прежним огнём, а губы то и дело трогала лёгкая улыбка.

— Мы почти на месте, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Лианна раньше не слышала. Гордость? Нетерпение? Тоска по дому?

— Я уже поняла, — ответила она. — Воздух здесь... другой. Словно звенит.

— Это магия, — пояснил Бран, ехавший позади. — В этих краях она гуще. Чувствуете, леди Лианна? Как покалывает кожу? Это отголоски Лунного Чертога. Священное пламя питает землю на много миль вокруг.

Они поднялись на перевал, и Лианна замерла, забыв, как дышать.

Внизу, в долине, раскинулся Верхейм.

Она ожидала увидеть город — с башнями, стенами, домами. Но то, что открылось её взору, было иным. Совершенно иным. Верхейм не был построен — он был выращен. Огромные деревья, выше самых высоких башен Вороньего Гнезда, поднимались из земли, и их стволы были так широки, что внутри них могли бы поместиться целые залы. Их ветви сплетались над улицами, образуя живые арки, а кроны, покрытые свежей, изумрудной листвой, создавали подобие крыши, сквозь которую мягко пробивался солнечный свет. Дома — не дома даже, а жилища — были вырезаны прямо в скалах и в стволах деревьев: окна светились тёплым золотом, из труб поднимался дымок, и весь город казался единым, живым организмом. Дышащим. Пульсирующим. Настоящим.