Зверь в моем замке (СИ), стр. 56

Час спустя во дворе замка уже царило оживление. Конюхи подводили осёдланных лошадей, псари с трудом удерживали гончих, рвущихся с поводков, егеря проверяли луки и колчаны. Воздух пах кожей, лошадиным потом, влажной шерстью и осенней прелью.

Граф выехал первым — на своём сером жеребце, в тёмно-зелёном охотничьем камзоле, с коротким мечом на поясе и лёгким арбалетом за спиной. Он держался в седле, как человек, проведший в нём всю жизнь: прямо, уверенно, с той особой, небрежной грацией, что даётся лишь десятилетиями практики. Рядом с ним гарцевал Седрик — на вороном, в новом камзоле из тёмной кожи, с тем самым арбалетом, который он так хотел испытать. Гарет, в серебристом плаще, ехал чуть позади, и его лицо, как всегда, выражало скромное достоинство.

Эйнар выехал последним. Он был в тёмной тунике и дорожном плаще, без доспехов, но с мечом на поясе. Его белые волосы развевались на ветру, и слуги, глядя на него, невольно замирали — было в этом принце что-то, что заставляло сердце биться быстрее. То ли нечеловеческая красота, то ли ощущение силы, скрытой под маской спокойствия.

— Хороший день, — произнёс граф, оглядывая небо. — В самый раз для охоты. Едем к восточному лесу — там, говорят, видели вепря. Старого, секача. Опасного. Такого взять — честь.

— Или глупость, — пробормотал Седрик, но так, чтобы отец не услышал.

Кавалькада двинулась через ворота и скрылась за холмом.

В замке стало тихо. Слуги разошлись по делам. Изольда удалилась в свои покои — у неё разболелась голова. Розалин ушла в зимний сад. Лианна осталась одна в главном зале. Она сидела у окна, глядя на дорогу, по которой уехали мужчины, и сжимала в руках край шали. Что-то грызло её изнутри. Какое-то смутное, неоформленное предчувствие.

— Береги себя, — прошептала она, сама не зная, к кому обращается — к отцу или к Эйнару.

Прошло несколько часов. Солнце перевалило за полдень и начало клониться к западу, когда со стороны ворот послышался топот копыт. Одинокий всадник влетел во двор на взмыленном коне. Это был молодой егерь, совсем мальчишка, и его лицо было белым, как мел.

— Граф серьёзно ранен! Вепрь! Дикий вепрь задрал его!

Слова его эхом разнеслись по двору. Слуги замерли. Кто-то ахнул. Кто-то выронил ведро, и вода разлилась по камням. Дворецкий, старый седой человек, бросился к Изольде.

Лианна услышала крик и выбежала во двор. Она увидела егеря, увидела его белое лицо, увидела, как слуги бросились запрягать лошадей в повозку, — и сердце её оборвалось.

— Что случилось? — крикнула она, хватая егеря за рукав. — Что с отцом?!

— Вепрь, леди Лианна, — выдохнул он. — Огромный секач. Граф пошёл на него с рогатиной, но... зверь оказался быстрее. Мы не успели. Ваш отец жив, но сильно изранен. Ему нужен лекарь.

Лианна отшатнулась. Отец. Жив. Ранен. Сильно. Она стояла посреди двора, и ветер трепал её волосы, а она не чувствовала холода. Внутри неё всё сжалось в тугой, ледяной узел.

Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Она стояла и смотрела на дорогу, пока на ней не показалась кавалькада. Первыми ехали Седрик и Гарет — оба мрачные, без улыбок. За ними — Эйнар, чьё лицо было непроницаемым, но Лианна видела, как напряжены его плечи. А следом, на носилках, которые несли четверо слуг, — граф.

Он был бледен, как полотно. Его грудь, перевязанная наспех разорванным плащом, пропиталась кровью. Глаза были закрыты, дыхание — неровным, хриплым.

— Отец! — Лианна бросилась к нему.

— Лекаря! — рявкнул Седрик, спрыгивая с коня. — Лекаря, живо!

Графа подняли в его покои и уложили на кровать. Лекарь, старый мэтр Корвин, прибежал, запыхавшись, и тут же принялся за работу: разрезал пропитанную кровью одежду, осмотрел раны, велел принести горячую воду, бинты, настойку для очищения.

Лианна стояла в коридоре у дверей, прижав ладони к губам. Она не плакала. Слёзы придут позже. Сейчас внутри неё была только пустота и страх. Страх потерять отца — того самого, кто только вчера, казалось, был несокрушим, как скалы, на которых стоял замок.

Рядом с ней, не произнося ни слова, стоял Эйнар. Он не касался её — не здесь, не сейчас, когда вокруг были люди. Но его присутствие ощущалось, как тепло костра в холодную ночь. И от этого тепла ей становилось чуть легче. Совсем чуть-чуть.

Глава 21.

Глава 21.

На следующее утро семья собралась в малой гостиной. Это была небольшая, но уютная комната в восточном крыле замка, которую покойная леди Элинор когда-то отделала с особой любовью. Стены здесь были обшиты дубовыми панелями, потемневшими от времени, но всё ещё хранившими слабый запах лимонного масла, которым их натирали каждую весну. В камине, сложенном из дикого камня, весело потрескивал огонь, и его пламя отражалось в начищенной меди каминной решётки. На окнах висели плотные бордовые шторы, перехваченные золотыми шнурами, а подоконник украшали горшки с поздними розами — последними, что ещё цвели в замковом саду.

Стол был накрыт скромнее, чем в главном зале: белая скатерть с вышивкой по краю, плетёная корзина со свежим хлебом, маслёнка в виде лежащего льва, глиняные кружки с горячим травяным отваром и блюдо с ломтями холодной оленины, оставшейся от ужина. Пахло корицей, печёным тестом и осенней сыростью, которую не мог до конца прогнать даже жарко натопленный камин.

За столом сидели Изольда, Седрик, Розалин и Лианна. Лианна вертела в пальцах ложку. Есть не хотелось. В груди с самого пробуждения клубилась тревога — густая, вязкая, как туман за окном.

Первой заговорила Изольда. Она сидела во главе стола — место, которое обычно занимал граф, — и выглядела так, будто не спала всю ночь. Её лицо, обычно безупречно напудренное, сегодня было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. Но голос её, когда она заговорила, был, как всегда, спокойным и твёрдым.

— Лекарь осмотрел графа сегодня утром, — произнесла она, ставя чашку на блюдце. Раздался тонкий звон фарфора. — Раны серьёзные: вепрь пропорол ему бок и повредил плечо. Но мэтр Корвин говорит, что угрозы для жизни нет. Граф выживет. — Она сделала паузу и обвела взглядом сидящих за столом. — Однако он слишком слаб, чтобы принимать решения и вести дела. Лекарь настаивает на полном покое. Никаких дел, никаких посетителей. По крайней мере, в ближайшие месяцы.

Седрик откинулся на спинку стула. Под ним скрипнуло дерево — стул был старым, ещё отцовским. На лице Седрика медленно проступало выражение, которое Лианна слишком хорошо знала: смесь гордости и предвкушения. Так он выглядел в детстве, когда ему впервые дали подержать настоящий меч.

— Значит, теперь решения принимаю я, — произнёс он. Это был не вопрос. Утверждение.

Изольда кивнула. Ложка в пальцах Лианны замерла.

— Твой отец ещё не пришёл в себя, — продолжала Изольда. — Он то спит, то бредит. Лекарь говорит, что это пройдёт, жар спадёт. Но пока... да, Седрик. Тебе придётся взять дела в свои руки. Ты — наследник. Это твоя обязанность.

— И я исполню её, — ответил Седрик. Он потянулся к блюду с олениной, взял ломоть и откусил с таким видом, будто только что завоевал трон. — Что касается поединка — он не откладывается. Принц и Гарет будут драться завтра в полдень, как и договаривались.

Лианна резко подняла голову.

— Завтра? — вырвалось у неё. — Отец при смерти, а ты хочешь устроить поединок?

— Отец не при смерти, — холодно поправил Седрик. — Ты слышала Изольду: он поправится. А поединок — дело чести. Я не собираюсь нарушать слово, данное отцом. Если я отменю бой, принц Верлорна сочтёт это оскорблением. Ты хочешь войны?

— Я хочу, чтобы ты проявил уважение, — ответила Лианна. — Хотя бы сделал вид, что тебе не всё равно.

Седрик усмехнулся и отпил из кружки.

— О, мне не всё равно, сестрица. Очень не всё равно. Именно поэтому поединок состоится. — Он поставил кружку и вытер губы. — Я, как новый граф — пусть и временный, — должен показать, что дом Корвейских держит слово. Что мы не прячемся за спинами и не отменяем договорённостей из-за несчастного случая. Принц и Гарет будут драться. А ты, Лианна, будешь сидеть в ложе и улыбаться. Как подобает невесте победителя.