Зверь в моем замке (СИ), стр. 37

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, — и замерла. Они стояли слишком близко. Её руки всё ещё лежали на его плечах, его ладони — на её талии. Она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, видела, как дрогнули его ресницы, как расширились зрачки. Он смотрел на её губы. И она знала, о чём он думает. Знала — и не могла пошевелиться.

Кайл наклонился — медленно, словно давая ей время отстраниться. Их лица оказались совсем близко. Ещё мгновение — и она почувствовала его губы на своих.

Поцелуй был лёгким, как крыло бабочки. Робким. Вопросительным. Он не требовал, не настаивал — он спрашивал. «Можно? Ты позволишь?» И Лианна, задержав дыхание, ответила ему — едва заметным движением губ, чуть подавшись вперёд. Этого было достаточно. Его пальцы на её талии дрогнули, но он не позволил себе большего. Только губы — мягкие, осторожные, трепещущие.

Это длилось всего несколько секунд. А потом он отстранился — сам, первый. Его глаза сияли, в них смешались изумление, нежность и что-то ещё — глубокое, тёплое, как свет далёкой звезды.

— Лианна, — прошептал он.

Она прижала пальцы к губам, всё ещё чувствуя его тепло. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать. Это был её первый поцелуй — тот самый, о котором слагают стихи и поют менестрели. Но вместо ликования в груди разливалось странное, горьковато-сладкое чувство. Кайл был нежным. Кайл был любящим. Кайл был... Кайлом. А её сердце, предательское, упрямое, всё ещё принадлежало другому.

— Прости, — прошептала она, опуская глаза.

— Нет, — ответил он. — Не проси прощения. Никогда. — Он взял её руку и легко, почти невесомо коснулся губами её пальцев. — Это был лучший момент в моей жизни. Что бы ни случилось дальше.

Повисла тишина — долгая, как зимняя ночь. Где-то в глубине кладовой скрипнула половица. За стеной переговаривались слуги. А здесь, в полумраке, двое старых друзей стояли друг напротив друга, разделённые невидимой стеной.

— Я вернулся ненадолго, — сказал Кайл наконец, и его голос почти окреп. — Дня на три, не больше. Нужно уладить кое-какие дела.

— Какие? — спросила она, хватаясь за эту перемену темы, как за спасительную соломинку.

— Во-первых, подписать бумаги у нотариуса. В поместье нашли старый колодец — оказывается, он упомянут в завещании как общая собственность с соседним землевладельцем. Нужно уточнить границы, составить акт, поставить печати. — Он говорил быстро, словно пытался заполнить словами неловкость. — Во-вторых, найти работников. Особняк пустовал несколько лет. Нужен управляющий, садовник, конюх. Я дал объявление в деревне, но хочу сам поговорить с людьми. И в-третьих... — он запнулся. — Я хотел увидеть тебя.

Лианна подняла глаза. В его взгляде больше не было того голода, что минуту назад. Только тепло. И тихая, смиренная нежность.

— Я скучал, — повторил он. — Каждый день. Каждую ночь.

— Кайл... — начала она, но он покачал головой.

— Не говори ничего. Я всё понимаю. Правда. — Он слабо улыбнулся. — Лучше покажи, что тут у вас за подготовка. Говорят, Изольда превратила замок в военный лагерь.

Лианна благодарно улыбнулась в ответ и подняла с пола мешочек с яблоками.

— Ты даже не представляешь, — сказала она. — Изольда отправляет в Торнхилл бочки эля, десять окороков и три бочонка солёного лосося. А ещё гномий самогон и эльфийский шёлк. И я отвечаю за то, чтобы ничего не пропало.

— Гномий самогон? — Кайл присвистнул. — Тогда я точно вовремя. Кто-то же должен проследить, чтобы бочки не раскатились по дороге.

— Именно, — кивнула она. — Идём. Покажу тебе кладовую.

Они вышли в коридор, и Лианна вдруг поняла: неловкость ушла. Осталась только радость. Радость от того, что он здесь. Что он вернулся. Что он рядом. Пусть на три дня. Пусть с делами. Но рядом.

Глава 14.

После кладовой Лианна, всё ещё чувствуя на губах тепло его поцелуя, вдруг сказала — неожиданно для самой себя:

— Это нужно отметить. Твой приезд. Твоё наследство. Всё.

Кайл удивлённо приподнял бровь.

— Отметить? Как?

— Приходи вечером в свою каморку. Я принесу кое-что из кухни. Посидим, поговорим. Как раньше.

— Как раньше, — повторил он, и в его глазах мелькнула тень тех давних, беззаботных дней. — Хорошо. Я буду ждать.

Вечером, когда замок затих и последние слуги разошлись по каморкам, Лианна спустилась на кухню. Там было пусто и темно — лишь угли в очаге ещё тлели алым. Она собрала корзину: бутыль яблочного вина, два кубка, ломти холодной говядины, сыр, хлеб, горсть медовых орехов и два куска сладкого пирога с заварным кремом, что остались от ужина. Завернула всё в салфетку, положила в корзину, крадучись, как в детстве, направилась к каморке Кайла.

Каморка была маленькой, но уютной. Узкая кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом. Стол у окна, за которым Кайл обычно вырезал свои фигурки. Пара полок с инструментами и книгами, которые Лианна давала ему читать. На стене висела старая отцовская куртка. В камине едва теплился огонь, но Кайл, увидев гостью, тут же подбросил дров, и пламя весело заплясало, отбрасывая на стены золотистые блики.

— Располагайся, — сказал он, смахивая со стола невидимую пыль. — Прости, здесь не очень-то просторно.

— Здесь хорошо, — ответила Лианна, ставя корзину на стол.

Она разложила еду, разлила вино по кубкам. Они сели друг напротив друга — она на край кровати, он на единственный стул. За окном шумело море. В камине потрескивали дрова. Лианна подняла кубок.

— За тебя, баронет Окриджский. За твой новый дом.

— За нас, — добавил он тихо, и их кубки встретились с негромким звоном.

Вино было лёгким, чуть терпким, с привкусом осенних яблок. Оно согревало изнутри, развязывало языки, размывало границы. Кайл рассказывал об особняке — о том, как впервые переступил порог дома, где прошло его раннее детство. Как нашёл в чулане старый отцовский меч, покрытый ржавчиной, но ещё крепкий. Как долго стоял у камина, вспоминая, как они с отцом сидели здесь вдвоём, когда мать ещё не ушла в монастырь.

— Там запустение, — говорил он, вертя в пальцах кубок. — Сад зарос, крыша протекает в западном крыле. Но это... это моё. Понимаешь? Впервые в жизни у меня есть что-то своё.

— Понимаю, — ответила Лианна. — Ты заслужил это.

Она рассказала ему о поездке в Торнхилл. О пышном приёме, о Розалин и Элис, о послах из северных земель. О том, как Седрик, сам того не ожидая, кажется, влюбился в свою невесту. О том, как Изольда планирует помолвку с размахом, достойным королевского визита.

— И ещё, — добавила она, чуть помедлив, — там был посол. Из Верлорна. Он говорил о принце. О том, что тот вернулся и скоро взойдёт на трон.

Кайл замер. Его пальцы, державшие кубок, чуть сжались.

— Ты слышала о нём? — спросил он. — О своём...

— Да. — Лианна опустила глаза. — Он жив. И он... он, наверное, скоро женится.

Повисла тишина. Кайл смотрел на неё — долго, внимательно. Потом отставил кубок и подался вперёд.

— Мне жаль, — сказал он. — Правда. Я знаю, как ты ждала.

— Я всё ещё жду, — прошептала она. — Хотя, наверное, глупо.

— Не глупо, — возразил он. — Верность — это редкое качество. Я... я восхищаюсь тобой.

Они выпили ещё. Вино сделало своё дело — щёки Лианны раскраснелись, глаза заблестели, и стена, что она так старательно выстраивала между ними, стала тоньше. Кайл переселился ближе — теперь он сидел не на стуле, а на краю кровати, совсем рядом. Их плечи почти соприкасались. Она чувствовала тепло его тела, запах его кожи — чистый, с нотками хвои и дыма.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я всё думаю о том поцелуе. В кладовой.

— Я тоже, — призналась она, и это было правдой.

Она не ответила словами. Просто повернулась к нему и встретила его взгляд. И он наклонился — медленно, давая ей время передумать. Но она не передумала.

Их губы встретились. На этот раз поцелуй не был робким. Он был голодным. Жадным. Кайл целовал её так, будто хотел выпить всю, без остатка, и она отвечала ему с тем же пылом. Его руки скользнули по её спине, прижали ближе, и она подалась вперёд, обвивая его шею. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и мир за пределами этой маленькой каморки перестал существовать. Не было ни замка, ни Изольды, ни помолвки, ни далёкого принца. Был только Кайл — его губы, его руки, его тепло. Его ладони гладили её плечи, спину, талию — везде, осторожно, но настойчиво. Она чувствовала, как его пальцы дрожат, прикасаясь к ней, и эта дрожь передавалась ей. Они целовались и целовались, и воздух между ними стал горячим, как в печи. Лианна запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, и на мгновение ей показалось, что она тонет — и хочет тонуть.