Зверь в моем замке (СИ), стр. 27

— Кто он? — повторил Кайл, и на этот раз голос его прозвучал жёстче. — Я знаю всех в замке. Я знаю каждого, кто на тебя смотрит. Я знаю каждого, кто к тебе подходил. Никого не было. Кто? Ты не покидала замок. Ты ни с кем не говорила дольше, чем со мной. Когда? Когда ты успела?

Лианна молчала. Её пальцы, лежавшие на коленях, дрогнули.

— Ты сказала — «занято», — продолжал Кайл. Он больше не скрывал боль — она рвалась наружу, как вода из треснувшего кувшина. — Но я не вижу никого. Я не слышал ни о ком. Ты... — он осёкся, и в его глазах мелькнула страшная догадка. — Это кто-то, кого здесь нет. Кто-то, кого ты скрывала. От всех. Даже от меня.

Он опустился обратно на скамью, но теперь не рядом с ней, а на расстоянии. Его пальцы, всё ещё сжимавшие деревянную фигурку, побелели.

— Расскажи мне. — Это была не просьба, а требование. — Я имею право знать. Я ждал семь лет. Семь лет, Лианна. И всё это время ты смотрела не на меня. Ты смотрела куда-то вдаль.

Повисла тишина. Ветер шумел в кронах дуба, и этот шум был похож на чей-то далёкий голос. Лианна закрыла глаза. Семь лет она хранила эту тайну — семь лет носила её в сердце, как уголёк, который боялась затушить. Ни Эльза, ни мэтр Бейл, ни даже Кайл — никто не знал. Но теперь, глядя в его измученное, растерянное лицо, она поняла: больше нельзя. Если она не расскажет сейчас, эта тайна отравит всё, что между ними есть. И она расскажет. Всё.

— Ты помнишь, — начала она тихо, — того мальчика в подземелье? Того, кого мой отец держал в последней камере?

Кайл нахмурился. Он помнил смутные слухи — что-то о пленнике, о «волчонке», которого старый граф взял в набеге. Но это было так давно.

— Смутно, — ответил он. — Говорили, что он сбежал. Или умер. Никто толком не знал.

— Он не умер. — Лианна подняла на него глаза. — Я нашла его. Когда мне было двенадцать. Спустилась в подземелье и нашла. Он был худой, грязный, напуганный. Он не говорил на нашем языке. Он был как дикий зверёк, загнанный в клетку.

Кайл слушал, не перебивая. Его лицо застыло, как маска.

— Я стала приходить к нему. Каждую ночь. Крала еду с кухни, приносила одежду, книги. Учила его говорить. Учила читать. — Она говорила, и голос её наполнялся теплом, которое пробивалось сквозь боль. — Он учился быстро. Очень быстро. Через несколько месяцев он уже читал «Сказания о Звёздных Королях». Он называл меня не Лианной, а Лиан. Никто никогда не называл меня так.

— Лиан, — повторил Кайл одними губами, и в его голосе прозвучала горечь.

— Он был оборотнем, — продолжала Лианна. Его деревню сжёг мой отец, а его самого бросили в камеру. Он был наследником — сыном лорда, о котором я тогда ничего не знала. Но это не важно. Важно то, что я... — она запнулась, но заставила себя договорить, — ...я полюбила его. Не знаю, когда. Может, когда он впервые улыбнулся. Может, когда он положил голову мне на колени, а я гладила его волосы. Может, когда он поцеловал меня в лоб и сказал: «Я вернусь».

Кайл молчал. Его грудь тяжело вздымалась. В глазах читалось смятение — он пытался переварить всё, что услышал.

— Я помогла ему сбежать, — сказала Лианна. — Той зимой, когда по замку рыскали стражники с собаками. Я вывела его через старую брешь в стене — ту самую, которую мы с тобой нашли в детстве. Он обещал вернуться.

— И ты ждёшь, — прошептал Кайл. — Семь лет.

Он резко встал. Прошёлся туда-сюда по дорожке, запустив пальцы в волосы. Остановился. Обернулся.

— Ты ждёшь оборотня, — сказал он, и в его голосе смешались боль и гнев. — Того, кто может никогда не вернуться. Того, кто, может быть, уже погиб где-то в северных лесах. И ты ждёшь его. А я... — он осёкся. — А я семь лет был рядом и не знал.

— Я не могла сказать, — ответила Лианна. — Никому. Ты первый, кто узнал.

Кайл долго смотрел на неё. Потом горько усмехнулся.

— Знаешь, что самое страшное? Я не могу злиться на тебя. Я не могу злиться на него. Я даже не знаю его. Но я знаю тебя.

Он сунул руку в карман и достал фигурку — ту самую, которую вертел весь вечер. Это был волк. Вырезанный из светлого дерева, с янтарными глазами-бусинами. Почти такой же, как тот, что он подарил ей когда-то. Кайл протянул его Лианне.

— Я вырезал его для тебя, — сказал он. — Ещё один волк. Может, он принесёт тебе удачу. Может, твой оборотень вернётся. Я... я надеюсь, что он вернётся. Ради тебя.

— Кайл... — Лианна взяла фигурку, и её пальцы дрожали. Слёзы текли по её щекам.

— Не надо, — перебил он. — Не говори ничего. Я всё понимаю. И я... я не перестану быть твоим другом. Даже после этого.

Он развернулся и ушёл. На этот раз — не оборачиваясь. Лианна осталась одна на скамье, сжимая в одной руке деревянного волка. Два подарка. Две любви. Одна — верная, земная, терпеливая. Другая — далёкая, как звёзды, и сильная, как лунный свет.

После того разговора что-то надломилось. Кайл не перестал быть её другом — он был не из тех, кто отворачивается и уходит. Но между ними пролегла трещина. Невидимая, но ощутимая, как рубец на зажившей ране. Они всё так же здоровались при встрече, всё так же обменивались короткими фразами, всё так же иногда сидели на старой скамье. Но прежней лёгкости уже не было.

Он больше не приносил ей деревянных фигурок — только однажды, на день рождения, оставил на подоконнике маленького сокола, вырезанного из тёмного дуба. Без записки. Без слов. Просто сокол. Лианна поняла: это знак. Сокол — вольная птица, которая не принадлежит никому. Так он видел её теперь.

Кайл стал больше времени проводить в конюшне, в кузнице, на охоте. Он брался за любую работу, которая позволяла не сидеть на месте и не думать. Слуги замечали, что он похудел, стал молчаливее, и списывали это на обычную зимнюю хандру. Но Лианна знала: это её вина. Вернее, не вина — так бывает, когда говоришь правду, а правда делает больно.

Иногда она ловила его взгляд издалека — через двор, через зал, через парк. Он всё ещё смотрел на неё. Но теперь в его глазах не было надежды. И тихая, смиренная печаль.

Глава 10

Утро в Вороньем Гнезде начиналось как обычно — с крика чаек над скалами и сквозняка, что гулял по коридорам, заставляя пламя факелов трепетать. В это утро привычную тишину нарушила суета. Седрик, проходя по галерее, раздавал приказы направо и налево, и его голос гремел под сводами, как раскат грома. Слуги бегали с узлами и корзинами, конюхи седлали лошадей, а Изольда, запершись в своих покоях, перебирала платья, выбирая то, что лучше всего подчеркнёт её статус перед соседями, украшения плотным ковром застилали кровать в покоях. Для них Изольда приказала найти отдельный сундучок. Она нервничала, расстраивалась из-за пустяков. Всю нервозность вымещала на бедных девушках служанках. Девушки стойко выносили все причитания, зная, что госпожа скоро уедет. А они могут немного от нее отдохнуть.

Поездка в Торнхилл — соседнее графство — готовилась уже несколько недель. Граф Корвейский, решил ехать лично с семьей. Годы не сломили его: он всё так же прямо держался в седле, всё так же холодно смотрел на мир из-под кустистых бровей, и лишь седина, густо припорошившая некогда чёрные волосы, да глубокие морщины, прорезавшие лицо, выдавали возраст. Союз с Торнхиллами был слишком важен, чтобы доверить его одному Седрику, который, при всей своей амбициозности, не отличался дипломатическим тактом. Граф Эдмунд Торнхиллский был старым другом ещё по северным войнам, и граф Корвейский рассчитывал, что их общее прошлое поможет смягчить переговоры.

Седрик намеревался просить руки старшей дочери графа Эдмунда, и союз этот сулил серебряные рудники, военную поддержку и место в большой политике. Изольда, разумеется, была в восторге: брак пасынка с богатой наследницей укреплял и её собственное положение. Лианну брали с собой — не потому что хотели, а потому что оставлять её одну в замке было бы неприлично.

Лианна стояла у окна в своей спальне, пока Эльза укладывала в дорожный сундук её скромный гардероб. Платье для пира — тёмно-синее, с серебряной вышивкой. Дорожный плащ. Сменная сорочка. Ничего лишнего, ничего броского. Лианна смотрела на серое небо и думала не о предстоящем пире, а о том, что уже несколько дней Кайл не попадался ей на глаза. После того разговора на скамье он словно исчез. Не приходил к конюшне, когда она гуляла, не подходил в парке, не передавал через Эльзу маленьких деревянных фигурок. Она понимала: ему нужно время. Но от этого понимания было не легче.